Все еще мертв. Фальшивые намерения - Рональд Нокс

– Значит, вы думаете, – сказал мистер Палтни, – что, увидев усатого шофера, Летеби – просто в силу привычки – решит, что это Хендерсон? И наоборот? Хендерсон решил бы, что это переодетый Летеби? Но знаете, Летеби, несомненно, удивится, что его друг разгуливает в маскарадном костюме без веских на то причин. В жаркий день подобная маскировка весьма обременительна, experto crede^[41].

– Но разве у Хендерсона нет веских причин? – не уступал Бридон. – Если, конечно, допустить, что он еще жив. Ведь неудобный факт наличия в гараже трупа никто не отменял; и если это труп не самого Хендерсона, то, похоже, он все-таки имеет к нему какое-то отношение. Нам также известно, что лондонской полиции неймется определить его местонахождение. Для встречи в общественном месте – а ты правильно говоришь, Анджела, для встречи с Летеби лучше выбрать приличное общественное место – маскарад естествен. Вот только как нам заставить Летеби поверить, что Хендерсон все еще обретается в этих краях? Ведь его интерес к данной местности был продиктован исключительно тем, что здесь предположительно обретался клад. Который, из чего бы он там ни состоял, исчез. Почему вместе с ним не исчез и Хендерсон? А нам нужно послать Летеби сигнал, который должен создать впечатление, что он именно от Хендерсона, а не от кого другого.

– Можно подключить подтяжки для носков, – предложила Анджела.

– У тебя странная привычка попадать в девятку, но не в десятку, – задумчиво произнес Бридон. – Не думаю, что подтяжки имеют для него какое-либо особенное значение. А вот табакерка – да. Хотя мы обнаружили ее на берегу, она относится к делу, с которым связаны только Летеби и Хендерсон, больше никто. Если он найдет рядом с запиской табакерку…

– Тогда поторопись со своими коварными замыслами, – сказала Анджела.

– Кто тебе сказал, что я затеваю какое-то коварство? Просто подброшу Летеби записку. И если ему угодно будет думать, что она от Хендерсона…

– Да с тобой никакого сладу нет! Как ужасно, миссис Уочоуп, быть женой человека, начисто лишенного представлений о морали. Я очень надеюсь, вы предупредите племянника, что его ожидает знаменитый фарс в исполнении Палтни и Бридона. Просто чудовищно, сидим здесь и в вашем присутствии обсуждаем его, как будто это преступник, а ведь у нас против него нет решительно ничего конкретного.

– О, если это все, чего вам не хватает, дорогая, я могу рассказать много интересного. Нет, право, я вовсе не жду извинений за пропесочивание моих родственников. Думаю, мои религиозные убеждения пошатнула именно та проповедь, когда мне сообщили, что на небесах я повстречаюсь со всеми своими дядюшками и тетушками. Только, что бы вы там ни задумали, не говорите Гермии Дженнингс, что нож наставлен на моего племянника. Она к нему неравнодушна и буквально вчера пела мне, какой Вернон замечательный представитель нового поколения, безупречно порядочный и все в таком роде. Мне кажется, по сути, она имела дерзость сказать мне, что сегодня бал правит молодежь.

– Статистика этого не подтверждает, – заметил мистер Палтни, садясь на своего конька. – Среди возрастных групп в последнее время преобладает срединная. А сегодня, полагаю, справедливо даже говорить о том, что трем седьмым населения перевалило за тридцать пять. И наблюдается тенденция к росту этого показателя. Если я проживу еще десять лет, думаю, трудно будет говорить о перевесе молодежи – в плане численности, я хочу сказать.

– Давайте вы прочтете мне лекцию о народонаселении в другой раз, – нетерпеливо бросила миссис Уочоуп. – А в настоящий момент мне просто необходимо уединиться и прийти в себя после потрясения, виной которому явились вы. Ладно, миссис Бридон, берегите мужа. Хотя, если честно, я не думаю, что ему грозит какая-то опасность в потасовке с моим племянником, который, как я вам уже говорила, полный идиот и уж точно не станет пулять сразу, даже если теоретически и способен наскрести духа в кого-то выстрелить. Если позволите, я загляну завтра или послезавтра узнать, как дела.

Когда миссис Уочоуп ушла, Бридон заперся в спальне с большим листом бумаги, в который была завернута одна из покупок, сделанных Анджелой на благотворительной ярмарке, и попытался сочинить письмо Летеби, отбрасывая один вариант за другим – текст казался ему то слишком угрожающим, то слишком мелодраматичным. В конце концов он удовольствовался следующей редакцией, исполненной печатными буквами химическим карандашом:

Планы изменились. Надо встретиться. Сегодня, полдвенадцатого, на берегу, где Стратдауни, там напротив, где была лодка. Пополам.

– Вроде бы достаточно безграмотно, – прокомментировала Анджела, войдя в комнату, как раз когда Майлз закончил. – Если бы ты добавил еще что-нибудь про дуб с дуплом, вышло бы само совершенство. А что за вздорная мысль встречаться в такое премерзкое ночное время? Просто, чтобы я подольше не спала, или зачем?

– Видишь ли, мне показалось, можно добиться большего художественного эффекта, если удастся создать впечатление, что Хендерсон залег на дно и не хочет, чтобы его видели. Если он жив, то в самом деле лелеет такие желания, поскольку история с гаражом требует объяснения. Половина двенадцатого показалась мне подходящим временем, поскольку приличные люди вроде нас с тобой ложатся часов в одиннадцать, так что на берегу будет пусто. А более поздний час связан с риском, что Летеби заснет в кресле и не появится.

– А его не смутит место встречи? Как-то не очень красиво тащить его по мосту, когда не видно ни зги, ведь придется красться на цыпочках, чтобы не разбудить треклятых Бридонов.

– Поставь себя на место воображаемого Хендерсона. Если он бродит по округе, трясясь за свою жизнь, то с его стороны чертовски дерзко заявиться на остров, тем более что у Летеби есть машина. Перейдя мост, он, Хендерсон то есть, легко может попасть в ловушку, а Летеби будет на нейтральной территории. Кроме того, мне надоело шастать по ночам, и я решил не слишком удаляться от нашей входной двери. Еще замечания?

– А вот это «пополам»? Если бы клад умыкнул Хендерсон, никаких вопросов. Но как мы поняли, этот подвиг совершил Летеби. А коли так, он прекрасно об этом осведомлен. И что тогда предлагает делить Хендерсон? Или с какой стати Хендерсон рассчитывает, что Летеби собирается поделиться с ним добычей? Странно как-то.

– Видишь ли, мы ничего не знаем наверняка. Если клад у Летеби, он не удивится тому, что Хендерсон предлагает поделить его в ходе переговоров, хотя, конечно, может решить, что тот блефует. Понимаешь, Летеби попал в серьезный переплет, ему в любой момент могут предъявить обвинение в убийстве. Хендерсон же может предложить взять вину на себя, при условии что получит свою долю и уберется с ней подобру-поздорову; это вполне правдоподобно. Если же Летеби не стащил сокровища, ушки у него после этой записки вскочат на макушке, и он придет с церковной тарелочкой для сбора средств. А ты, кажется, с кем-то говорила по телефону?

– Да, пришла телеграмма. Угадай от кого. Терпеть не могу, когда мне говорят «угадай», а ты? В наши края едет Лейланд собственной персоной. Он прибудет сегодня вечером и завтра почтит нас своим присутствием. Наверно, тому полисмену, который приходил сюда, напряжение оказалось не по силам, и пришлось обратиться за помощью в Скотленд-Ярд. Или ты полагаешь, он едет сюда в отпуск и будет канючить, чтобы ему тоже дали поудить? Ему про тебя рассказал Шолто.