Картонные звезды - Александр Косарев

Пока шли приготовления к отъезду, я старался не терять связь с Лау Линь. В первый же вечер я проболтался ей о том, что в следующий раз с нами поедут местные ополченцы, после чего она регулярно напоминала мне о том, что совсем не против того, чтобы поехать вместе с нами. Я старался отшутиться в том плане, что это дело не столько наше, сколько их непосредственного командования, но она ничего не хотела слушать. В конце концов, действительно случилось так, что именно Башутина и меня отправили к командиру городского ополчения майору Миню отобрать команду сопровождающих.

На небольшом плацу перед городской школой, построенной явно еще в период правления французских колонизаторов, выстроилось не менее сотни человек. Вид они имели весьма своеобразный, поскольку и одеты, и вооружены были кто как и кто во что. Но, тем не менее, все держались браво и подтянуто.

— Вот геморрой-то, — вполголоса пробурчал Башутин, — едва завидев нестройную толпу ополченцев, — и как их тут разобрать? Все на одно лицо. Просто ума не приложу, кого просить!

— А ты стой в отдалении, словно большой начальник, — столь же тихо предложил я. — Я сам пройдусь по рядам и выберу тех, кто вполне для нас пригоден.

Увидев нас, плотный мужчина в полной военной форме скомандовал ополченцам построение, и когда мы приблизились, нас встретили плотные и выровненные ряды. Поздоровавшись с командиром, который, по всей вероятности, был уже в курсе дела, прапорщик отошел с ним в сторонку, я же, важно задрав подбородок, принялся ходить вдоль строя, высматривая среди ополченцев наиболее подходящих по росту и возрасту. На этот счет у меня были вполне трезвые суждения. Мне казалось, что следует отбирать только молодых, крепких парней, прилично одетых и хорошо вооруженных. Но на практике оказалось, что ополчение — это то место, куда попадают люди, пригодные к воинской службе в самой минимальной степени. То есть ходить в караул и заниматься необременительной шагистикой на плацу они еще были способны, а вот насчет ведения полноценных боевых действий… Тут я был не совсем уверен. Пришлось сильно сократить свои аппетиты и вместо запланированных двадцати человек ограничиться лишь двенадцатью. Стоящая на правом фланге Лау Линь во время того, как я барражировал вблизи нее, посылала мне глазами яростные сигналы о том, чтобы я взял и ее, но я намеренно делал вид, что ничего не замечаю.

— Вот еще, — демонстративно отворачивался я в сторону, — не хватало девчонок с собой тащить. Пусть здесь сидит, хотя бы в относительной безопасности.

Но выбор мой Башутину совсем не понравился.

— А поварихи где же? — недовольно прогундосил он. — Кто стирать нам будет? А медсестер почему не взял? Греби всех, раз дают. Так, вон ты, ты и ты, — принялся тыкать он указательным пальцем, — выйти из строя!

Краем глаза вижу, что, торжествующе поджав губы, из общего строя выходит и моя подружка.

— Во, так-то лучше, — одобрительно кивает Башутин, — все нам повеселее будет с девушками-то.

При этом он как-то чересчур плотоядно поедает глазами стройную фигурку Лау Линь, чем вызывает во мне приступ самой настоящей ревности. Но делать нечего, на самом деле он здесь главный, а я только за компанию с ним присутствую. Ведем отобранных кандидатов к нам, и во внутреннем дворике на площадочке у душевого домика капитан производит предварительный инструктаж. То есть он произносит какую-либо фразу, щедро пересыпая ее вьетнамскими и французскими словами. Вслед за ним слово тут же берет Башутин, который тут же дополняет и уточняет мысль капитана. Смотрю на лица ополченцев. Все слушают очень внимательно и настороженно, чуть ли не заглядывая им в рот. Оно и понятно, вряд ли им приходилось до этого выполнять столь необычные задачи. Попутно выясняю и для себя кое-что интересное. Оказывается, задействованы они будут отнюдь не сразу. Лишь через некоторое время, когда созреют условия и капитан подаст некий условный сигнал, они должны будут выехать в обусловленное место и присоединиться к нашей группе. В качестве бесплатного дара Воронин оставляет нашим помощникам оба наших разбитых автомобиля и кое-какое имущество. Ополченцам придется самим их починить, а до сигнала к выступлению усиленно тренироваться в стрельбе и готовиться к долгим маршам в джунглях.

Для занятий к ним будет представлен специальный инструктор из особого батальона вьетнамских коммандос — капитан Ле Дык Тхо. Едва капитан произнес это имя, как вздрагивают до этого неподвижные кусты и из них выскакивает непостижимым образом прятавшийся там человек. От неожиданности все вскрикивают. Но появившийся из ниоткуда пришелец сохраняет полное самообладание. Он поднимает руку и коротко командует, а потом о чем-то просит нашего капитана. Тот согласно кивает, осматривается по сторонам и, заметив меня, призывно машет рукой. Подхожу ближе.

— Будь ассистентом нашему гостю, — небрежно бросает мне Воронин, впрочем, особо не уточняя, что именно от меня требуется.

Капитан Ле становится прямо передо мной и протягивает в мою сторону штык-нож.

— Нападай на меня, — говорит он на ломанном английском, мгновенно принимая боевую стойку.

Бросаю вопросительный взгляд на капитана. Тот разрешающе кивает. Подбрасываю нож на ладони, перехватывая его поудобнее, и стремглав бросаюсь на слегка пригнувшегося вьетнамца. Удар… и я кувырком лечу по площадке. Трясу головой и без промедления вскакиваю на ноги, готовясь повторить атаку. Поднимаю для удара правую руку и только теперь понимаю, что ножа в ней уже нет. Ага, вот где он, в руке у моего противника. Ерунда, меня так просто не возьмешь. Поднимаю с земли увесистый сук и иду в атаку. Капитан Ле Дык Тхо невозмутим. Он небрежно отбрасывает штык в сторону и издевательски разводит руки в стороны. Бросаюсь вперед, одновременно стараясь попасть веткой по голове своего учебного противника. В самую последнюю секунду дубина внезапно исчезает из моей руки, а я, пролетев по инерции еще метра три, вновь плюхаюсь на землю. «Противник совсем не прост, — запоздало соображаю я, поднимаясь уже менее резво. — Надо с ним попробовать разобраться на расстоянии». «ТТ» заткнут у меня сзади, за поясом, и я выхватываю его с быстротой заправского ковбоя. Но и капитан Ле не теряет времени даром. Кубарем откатившись в сторону, он выбрасывает в мою сторону что-то типа упругой веревочки с грузиком на конце. Рывок, и пистолет выскакивает у меня из кисти, словно мокрый обмылок. Прыгаю за ним, пытаясь схватить его повторно. И я почти дотягиваюсь до его рукоятки, но тут мне на спину кто-то прыгает и с силой оттягивает голову назад. Скашиваю глаза влево и вижу своего ухмыляющегося союзника. Он весело улыбается и в свободной руке у него поблескивает стальное лезвие штыка. Молочу ладонью по земле, показывая, что сдаюсь. Ле Дык Тхо мгновенно спрыгивает с моей спины и, подхватив меня за руку, помогает подняться на ноги. Хлопает меня по спине и всячески дает понять, что с ролью мальчика для битья я справился прекрасно. Повернувшись к восторженно пищащим ополченцам, он что-то прокричал им, и они тут же построились и гордо выпятили вперед грудные клетки.

— Сказал, что высокие американцы имеют из-за своего роста определенные неудобства, как только что они видели, и что он будет их учить, как правильно противостоять рослым противникам, — специально для меня перевел Башутин. — Короче говоря, после соответствующей подготовки, — кивнул он в сторону сгрудившихся вокруг инструктора ополченцев, — тебе с ними будет не справиться.