Возвращение Матарезе - Роберт Ладлэм

– Бей… оо… волк… Беовульф?

– Si. Vero![59]

– Идем, Лесли.

Они дошли до конца стоянки перед зданием аэропорта. Открыв дверь старенького маленького «Фиата», парень знаком предложил Прайсу и Монтроз быстро забраться на заднее сиденье, где тотчас же стало тесно.

– Как ты? – спросил Камерон, несколько запыхавшийся от быстрой ходьбы через всю автостоянку.

Лесли не дали ответить резкие виражи, которые «Фиату» пришлось заложить, уворачиваясь от других машин, внезапно рванувших с места.

– Ну как итальянцы могут делать такие крошечные машины? Они что, не видели фотографии дородных мамаш, отплясывающих тарантеллу? Отвечаю на твой вопрос: ты меня раздавил.

– Я нахожу это весьма приятным. Полагаю, надо будет купить такую малютку и нанять шофера, чтобы он возил нас с тобой.

– Ну да, нам больше заняться нечем – только кататься по Италии. – Внезапно оборванный паренек выписал несколько крутых поворотов по запруженным улицам Милана. – Кажется, я только что сломала два ребра.

– Хочешь, чтобы я пощупал?

– Нет, лучше скажи этому кретину, чтобы он ехал помедленнее.

– Lento, ragazzo, piacere lento![60]

– Impossible, signore. Don Silvio impaziente… Вы много быстро менять macchina.

– Что он говорит?

– Он сказал, что не может ехать медленнее, потому что этот дон Сильвио нас ждет. И еще нам предстоит сменить машину.

– Это будет настоящим благословением, – пробормотала Лесли.

Увы, ее ожиданиям не суждено было сбыться. Новый автомобиль оказался больше, и на заднем сиденье было гораздо просторнее, но водитель, мужчина средних лет в темных очках, с длинными черными волосами до плеч, за рулем вел себя еще более дико и необузданно, чем подросток. Лесли и Камерон перебрались к нему в машину; водитель не поздоровался, не назвал себя, вообще не произнес ни слова, а сразу рванул петлять по улицам, продвигаясь ко второму выезду на главную магистраль. Покинув пределы города, шоссе повернуло на север, на Леньяно, Кастелланцу и Галларате. Камерон узнал эту дорогу: она вела в Белладжио, город на берегу древнего озера Лако-Лариус, известного во всем мире как озеро Комо.

Через тридцать восемь минут машина подъехала к старинной деревушке, на протяжении столетий разросшейся до размеров небольшого городка, однако сохранившей обаяние позднего средневековья. Узкие, извилистые улочки с крутыми подъемами и неожиданными спусками напоминали о тех далеких временах, когда по немощеным дорогам, петляющим по полям и холмам вокруг величественного озера, передвигались на повозках, запряженных мулами, крестьяне и купцы. А вдоль этих узких улочек по обеим сторонам, так близко, что, казалось, от одного до другого можно дотянуться рукой, сплошной стеной тянулись трех– и четырехэтажные дома, построенные наполовину из камня и наполовину из дерева. Каждый похожий на миниатюрную крепость, они громоздились друг на друга, чем-то напоминая поселения индейцев пуэбло или, быть может, первые кондоминиумы. Однако общее впечатление было совершенно другим, ибо здесь не было пространства для света – камень и дерево полностью заслоняли солнце, оставляя лишь широкие полосы тени.

– По крайней мере, здесь чуть более уютно, хотя от манеры езды нашего водителя меня жуть берет, – заметила Монтроз, прижимаясь к плечу Прайса. – Странная какая-то машина, ты не находишь?

– Да, странная, – согласился Камерон, оглядываясь вокруг. – Такое ощущение, будто изнутри она полностью не соответствует тому, что видно снаружи.

Замечание Прайса как нельзя лучше описывало этот большой лимузин. Снаружи он выглядел старым, безликим, помятым и поцарапанным от бампера до багажника. Случайный наблюдатель принял бы его за замшелую реликвию, которую нещадно потрепала жизнь; это мнение сохранилось бы у него до тех пор, пока он не сел бы внутрь. Здесь, однако, все было другим: удобные сиденья, обтянутые мягчайшей дорогой кожей цвета бордо, а перед ними небольшой бар из красного дерева, содержимое которого могло удовлетворить самый изысканный вкус. Сбоку был установлен телефон, панель которого также была отделана красным деревом. Если добавить к этому тонированные стекла, становилось очевидно, что владелец лимузина постарался обеспечить машину всем необходимым, при этом позаботившись о том, чтобы внешне она не привлекала внимания.

Машина стремительно пронеслась по поднимающейся вверх улице и выскочила из некоего подобия тоннеля на яркий солнечный свет. С одной стороны вдоль дороги тянулись пастбища со стадами коров и овец, с другой – были разбросаны редкие дома и сараи. Свернув вправо, лимузин помчался по дороге, идущей вдоль бескрайнего озера Комо, и открывшийся вид вызвал у Лесли соответствующее замечание.

– Просто дух захватывает! – воскликнула она, озираясь по сторонам. – Это одно из немногих мест, которое полностью соответствует своему изображению на открытках.

– Верно подмечено, – согласился Камерон. – Ты совершенно права.

Однако наслаждаться живописным зрелищем долго не пришлось. Снова ослепительное итальянское солнце оказалось разорвано на хаотичную чересполосицу света и тени. Машина свернула с шоссе на широкую грунтовую дорогу, проложенную в лесу. Сомкнувшиеся вокруг деревья не давали увидеть ничего, кроме своих толстых стволов, увитых плющом, сочной зеленой листвы и густого кустарника, который производил впечатление непроходимого. Машина начала сбавлять скорость, и причина тому была очевидной: впереди показалась небольшая бетонная постройка, рядом с которой стоял примитивный шлагбаум, перегораживающий дорогу. Из дома неспешно вышел широкоплечий здоровяк с перекинутой через плечо двустволкой, при виде которого Прайс вспомнил Сицилию.

Кивнув водителю, охранник поднял массивный железный шлагбаум, и безликая серая машина поехала дальше. Неожиданно сквозь заросли показались очертания внушительного одноэтажного здания, сливающегося с окружающей растительностью. Дом уходил так далеко в лес, что дальний его конец терялся в зелени. И снова прочное дерево и потемневший камень, традиционные материалы окрестностей Белладжио, скрыли солнечный свет, оставив одни тени.

Не успели Лесли и Камерон выйти из машины, как их встретил другой охранник с ружьем за спиной.

– Идимо с менья, – на исковерканном до неузнаваемости английском произнес он, судя по всему, заученное приветствие.

Они прошли следом за вооруженным охранником по вымощенной гравием дорожке, то и дело поднимая взгляд вверх, восторгаясь сплошным пологом сочной зелени, который не просто прикрывал логово дона Сильвио Тогацци, а прямо-таки полностью защищал его от людских глаз.

Второй охранник кивнул, предлагая американцам подняться по короткой лестнице, ведущей к огромным двустворчатым дверям, а сам достал из кармана штанов маленький прибор. Что бы это ни было, охранник привел его в действие, и правая половина дверей распахнулась, открывая еще одного охранника. У этого ружья за плечом не было; вместо него на правом бедре висела громадная кобура, закрепленная на широком кожаном ремне, которым был перетянут его костюм горца. Охранник был просто огромный, ростом выше Прайса, с широченной грудью и бычьей шеей, которую венчала массивная голова со смуглым, непроницаемым лицом. Окинув взглядом этого человека, Камерон пришел к выводу, что он возглавляет службу безопасности дона Тогацци. Вот только от чего ему приходится беречь своего хозяина?