Окончательная реальность - Вильгельм Зон

– Знаете ли, Абрам, я очень воодушевлен предстоящей выставкой. Мне бы хотелось остановиться и пристальнее взглянуть на некоторые отправные пункты национализма. На те пункты этого идейного течения, которые могут быть и источником невероятного подъема нации, но одновременно могут оказаться и причиной крушения государства, деградации национального духа. Фон Шлоссер с шипением вытянул из бокала последние капли коктейля.

– Повторить? – предложил Абрам.

– Да, пожалуйста, очень приятный коктейль. Вообще хорошо вот так посидеть на палубе, побеседовать о чем-то возвышенном, – фон Шлоссер и вправду чувствовал себя чрезвычайно комфортно. Он любил бывать на яхтах Абрама. Ему всегда нравилась необъяснимая способность русских тратить больше, чем зарабатываешь. Новая яхта «Белорус» поражала даже видавших виды. Сегодня фон Шлоссер впервые поднялся на ее борт. Сначала он просто растерялся от размеров и роскоши судна, потом что-то предательски кольнуло под ребром, едким соком потекло вверх по жилам, подступило к сердцу: «Какого черта он себе позволяет! Я работаю, как кочегар в трюме, по 14, а то и 15 часов в сутки, а этот яхты коллекционирует… Не пора ли Абрашку поставить на место, объяснить, что такое скромность и уважение к старшим?!»

Фон Шлоссер взял новый коктейль. Понемногу сердце успокоилось. «Всему свое время. Торопиться не надо, – думал фон Шлоссер, – каждому свое!»

– Мне кажется, – продолжал он разговор, – что искусство отнюдь не чуждо истории. Напротив, оно как скальпель в руках хирурга, врачующего недуги будущего.

– Вам стоит поговорить об этом с моим братом Адамом. Он буквально помешан на истории и, мне кажется, смог бы реализовать ваши замыслы.

Фон Шлоссер задумался: «А почему бы и нет? Почему бы не сделать русского куратором грандиозной выставки? В конце концов, „славянской угрозы“ больше не существует. На смену хвастливому лозунгу „Германия превыше всего“ пришел сдержанный „Германия – великая держава“. Теперь не славяне главный враг, и не родина славянства Россия. Наоборот, всё осторожней высказывается германская пресса по поводу газоносной державы, всё более определенным становится отношение Герхардта к Москве – „Мы, германцы и русские, отвечаем за будущее Европы“.

Фон Шлоссер взглянул в глаза Абрама.

– Германия – мировая держава, и развитие нашей экономики подчинено задачам «мировой державы».

– Да, я в курсе, – Абрам вдруг почувствовал холодный ветерок, налетевший с моря.

– Но нашим целям как всегда противостоит Англия с ее банками, американским флотом и стаей Бобберов, которых она приютила и теперь пестует в них ненависть и жажду мщения. Они никогда не простят нам – но не Гитлера, который, честно говоря, был душегубом, они не простят нам Бисмарка, сделавшего Германию наследницей великого Цезаря. Не идею, не человека, не мечту, но государственность ставил великий Бисмарк превыше всего! Государственность, и не важно, какой национальности ее подданные…

«Боже мой, – с ужасом думал Абрам, глядя на фон Шлоссера, – что же у него в голове творится! Откуда? Война 50 лет как кончилась, денег вагон, зачем это всё?..»

– Категория духа… – продолжал фон Шлоссер, медленно поворачивая действительно похожую на Цезаря, будто вырубленную из черного мрамора, красивую голову, но Абрам уже не слушал его. Он смотрел на закатное солнце и не мог дождаться, когда закончится лекция. Внезапно Абрам подумал о Боббере. Он вспомнил его таким, каким Шура бывал очень редко – растерянным и грустным. «Может быть, я ошибся, – думал Абрам, – может быть, Боббер не заказывал мое убийство, может быть, зря я участвую во всем этом…» – Абрам огляделся, увидел уходящую словно в бесконечность палубу «Белоруса», вспомнил про маленькую подводную лодку, на которой так приятно поплавать возле коралловых рифов, вспомнил про свое любимое недавно купленное московское «Торпедо», плюнул за борт и вернулся к разговору с фон Шлоссером…