Спасти шпиона - Данил Корецкий

Он в сердцах ударяет ладонью по толстому досье. Наплыв, крупный план: жестко сжатые губы, резкие носогубные складки, прищуренные, со стальным блеском глаза. Надо было сделать несколько дублей, чтобы поймать знаменитый «чекистский» взгляд.

– Значит, шпион – полковник Мигунов! Какой негодяй! Он умело подставил своего старого друга и изощренно убил его! (С сарказмом.) Хотя сам он вряд ли использует слово «убил»… «Ликвидировал», «обезопасил», «нейтрализовал»…

Следующий кадр: молодой контрразведчик во главе группы захвата врывается к разоблаченному иуде, выбивает у него пистолет, надевает наручники, отрывает воротник с ядовитой капсулой.

(Интересно, сколько у него таких капсул? Ведь надо вшить их во все рубашки… Или постоянно носить одну и ту же сорочку… Кстати, а как ее стирать? Вдруг капсула лопнет! Впрочем, о таких вещах нормальные зрители не задумываются, а на какого-нибудь отдельно взятого зануду сценаристу и режиссеру плевать!)

Потупившись, разоблаченный шпион под конвоем идет сквозь толпу к машине. На лице – раскаяние и страх. Звучит тревожная музыка. Простые российские граждане смотрят на него с омерзением. Камера скользит по суровым лицам. В музыку вплетаются мажорные аккорды. Даже дураку ясно: народ уже вынес иуде суровый приговор. Впереди скамья военного трибунала и неминуемая расплата…

А молодой контрразведчик спешит на свидание к красавице-невесте. Цветы. Нежная улыбка. Трогательно-невинный поцелуй. Крупным планом – лицо капитана. Теперь оно выглядит совсем по-другому. Расслабленное, радостное и счастливое, как у остальных его сограждан – честных советских, простите, российских, граждан. Музыка набирает силу, льется рекой, приобретает особую душевность и чувствительность. Затемнение. Титры. Надпись: «Конец фильма».

Юра тяжело вздохнул. В жизни все не так.

В юности он любил рассказы о Шерлоке Холмсе. И только обучаясь в Академии ФСБ, понял: ни одно дело великого сыщика нельзя было направить в суд. Потому что предположения, догадки и складная интерпретация фактов не годятся для обвинительного приговора. Ну, бегала по болотам огромная, намазанная фосфором собака, да – это факт. Но что он доказывает? Обвиняемый объяснит: да, пошутил, раскрасил пса для смеха… И что дальше? Или с «пестрой лентой»: привез змею, куда она ползала – понятия не имею. Опять-таки: что дальше? Да ничего! Злой умысел не доказан, чопорные английские присяжные оправдают их на первом же слушании!

Теперь и в России завелись присяжные. А что можно предъявить Мигунову? Отпечатки пальцев на злосчастной флешке? Так их нет. Убийство Катранова? Так по официальному медицинскому заключению он умер естественной смертью… Что еще? Все, больше ничего…

– Ну, подожди, скотина! – сказал Юра, неизвестно кому. Коллег в кабинете не было, и он просто «выпускал пар».

– Я обложу тебя, как медведя в берлоге, ты у меня шагу свободно не сделаешь, слова не скажешь! Круглосуточное наблюдение и прослушка, микрофоны в доме, машине, пиджаке…

Он сжал руку в крепкий кулак.

– И доказательства найду, никуда ты не денешься!

Капитан Евсеев набрал номер начальника отдела фонографической экспертизы.

– Здравствуйте, Иван Михайлович! Евсеев. Что там с моей пленкой?

Его собеседник помолчал, и Юра будто воочию увидел, как он, собираясь с мыслями, шевелит губами, будто набирая разгон. Подполковник Чикин был очень обстоятельным и обязательным человеком, поэтому обдумывал каждое свое слово и ни одно не произносил зря. Собственно, поэтому его и считали обстоятельным и обязательным.

– Здравствуйте, Юрий… э-э-э…

Чикин был образцом вежливости, но отличался плохой памятью на второстепенные вещи. Отчества Евсеева он, конечно же, не помнил.

– Здравствуйте, Юрий!

Говорил он, как сугубо гражданский человек, да и являлся таковым. Хотя Чикин уже двенадцать лет носил погоны, но так и остался профессором из оборонного НИИ, которого переманили в органы уже в весьма зрелом возрасте.

– Я, э-э-э… пытаюсь выделить несущую составляющую голоса… Ну, это вроде скелета – он, как правило, мало меняется на протяжении жизни… Э-э-э… не считая, конечно, детского возраста… Но нужны тысячи экспериментов… Я, э-э-э… работаю над специальной программой…

Объяснять профессор мог два часа. Что такое скелет, что такое звук, какие между ними сходство и различие. В смысле, между скелетом и звуком…

– Понимаю, Иван Михайлович, – нетерпеливо перебил Юра. – На какие сроки можно рассчитывать?

– Я написал два рапорта, и теперь, наконец, выделили деньги. Э-э-э… пять тысяч долларов. Это большие деньги для нашего ведомства… Мы же не «Газпром»…

– И не «Лукойл», – вставил Юра. – Но о каких деньгах идет речь, Иван Михайлович?

– И не «Лукойл», – по голосу чувствовалось, что профессор улыбается. – И не «Сибнефть». И не РАО ЕЭС. И не…

– Да, это богатые организации, – согласился Юра. Терпеть Чикина было трудно. Но результаты, которые он давал, заставляли с ним мириться. – Так что там с нашими сроками?

– Они могли бы купить и десять акустических фильтров. А мы еле-еле наскребли на один…

– А сроки? – гнул свою линию Юра. – Какое отношение фильтры имеют к нашей экспертизе?

Невидимая улыбка стала шире.

– Обещали привезти в течение двух недель. Из Германии. Потом установка и наладка. Зато с этим фильтром мы сможем сразу найти основную частоту. Ну, как с рентгенаппаратом видим скелет. И работа будет завершена довольно быстро.

– В какие, примерно, сроки?

– Ну… Может быть, к середине января… Э-э-э… Если, конечно, все пойдет успешно…

– А можно ускорить процесс? – проявлял неприличную настойчивость Юра.

– Ну… Э-э-э… Ведь фильтр один, а экспериментальных пленок три…

– Нет-нет, Иван Михайлович! Осталась одна пленка. Одна! Я подойду и лично сообщу – какая именно.

Чикин снова помолчал, обдумывая полученную информацию.

– Один – в три раза меньше трех. Это меняет дело… Значит, времени потребуется меньше. Как получим результат – сразу вам сообщим.

– Спасибо, Иван Михайлович!

Положив трубку, капитан Евсеев возбужденно потер руки, потом расставил рогаткой два пальца и ткнул ими в столешницу.

– Вот так я тебя пришпилю этой экспертизой! – тихо процедил он. – А потом раскручу на все остальное! Никуда не денешься, гадюка!

Дни шпиона Мигунова были сочтены.

* * *

– Вас ожидают в приемной, товарищ капитан, – сообщил по внутреннему телефону дежурный.

Юра спустился, уверенный, что это Марина. Но там стояла какая-то незнакомая девушка в черном. Когда Юра подошел поближе, с удивлением узнал Шуру. Только это была другая Шура, повзрослевшая, что ли, похудевшая, а вместо летящих волос – строгая деловая прическа с гулькой на затылке.