Невидимки - Стеф Пенни

Она смотрит на меня во все глаза.

— Я был уверен, что Тене с Иво имеют какое-то отношение к… к этому человеку. Я считал, что это мать Кристо, кем бы она ни была. Но сегодня вечером я узнал, что… что останки принадлежат юноше, а не девушке. Юноше лет шестнадцати. Он был слишком маленьким и слабым для своего возраста. Патологоанатом сказала, что это, возможно, обусловлено каким-то нарушением развития. Вроде того, которым страдает Кристо.

Лулу пронзает меня взглядом и отворачивается.

— И?

— Я хочу сказать, что… — Я набираю воздуха, как перед прыжком. — А что, если это Иво умер на Черной пустоши двенадцать лет назад? Иво мертв, как и его братья, как и его дяди. У него был синдром Барта. Он не исцелился. Чуда не произошло.

Она смотрит на меня с сочувственным выражением:

— Но мы с вами только сегодня видели Иво собственными глазами!

— Еще одна вещь, которую я сегодня узнал, заключается в том, что синдром Барта передается только по материнской линии. Кристо должен был родиться от матери-носительницы. От матери, а не от отца из Янко.

— Но Иво не мертв! Мы видели его! Вы его видели!

Лулу смотрит на меня во все глаза. Она полагает, что я, как это ни печально, не в своем уме.

Я снова набираю полную грудь воздуха и говорю:

— А что, если Кристина не погибла?

Ее глаза буравят меня. Мне физически больно от ее взгляда. И тошно оттого, что приходится это делать. Она слабо качает головой и опускает глаза в пол.

— Это безумие.

— Я понимаю, что это кажется невероятным.

— «Невероятным»! Вы хотите сказать, что… Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что роль человека, которого вы знаете как Иво, на самом деле последние двенадцать лет играла Кристина.

Лулу качает головой. С ее губ срывается полувздох-полусмех.

— Вы были больны, Рэй…

— Подумайте о том, что вы видели сегодня на самом деле…

— Я видела Иво!

— А что, если… просто предположите — что, если это был не Иво, переодетый женщиной, а Кристина, которая впервые за много лет не выдает себя за мужчину?

Она ничего не отвечает. Я бросаюсь в атаку.

— Это заболевание — синдром Барта — дает нам ответ. Лулу, пожалуйста, выслушайте. Вот вам факты: Кристо не мог унаследовать свой недуг от отца. Я разговаривал с Гэвином, врачом; такое попросту невозможно. Это сцепленное с икс-хромосомой заболевание, наследуемое по рецессивному типу. А это означает, что Кристо мог унаследовать его только от своей матери. От Кристины.

— Кристина погибла! Она мертва!

— Еще один непреложный факт: синдром Барта неизлечим. Поправиться невозможно. Выздоровление Иво объясняется вовсе не чудом… Просто это был не Иво.

Лулу давит в пепельнице недокуренную сигарету. Лицо у нее застывшее.

— Гибель Кристины была вымыслом, — продолжаю я, — поэтому и похорон никаких не было. Поэтому никто и не знал ни как это произошло, ни где именно…

Что еще сказать? Когда я осмеливаюсь снова взглянуть на Лулу, она закуривает очередную сигарету. Ее чай, как и мой, стоит нетронутым.

— Но зачем? — спрашивает она хрипло.

Адреналин, уверенность, которая все это время поддерживала меня на плаву, вдруг выдыхается без следа. Я закрываю лицо ладонями. Мне кажется, я знаю точно, но на самом деле все это чистой воды умозрительные заключения. Дым.

— На этот вопрос может точно ответить только Кристина да еще Тене.

— Мой брат?

— Он должен был знать. Он присутствовал при этом. Хотите услышать, что я думаю? Лулу?

Внезапно по ее щекам начинают струиться слезы, хотя она при этом не издает ни звука. Это было бы менее невыносимо, если бы она заходилась в шумных рыданиях; если бы она потеряла самообладание, возможно, мне было бы позволено утешить ее, но такого шанса мне не выпало. Лицо у нее мокрое, но совершенно неподвижное, как у манекена, оставленного под дождем.

— Думаю, они были очень близки, Иво и Кристина. Иво становилось все хуже и хуже. Их мать умерла — это вы знаете. Тене повез Иво в Лурд в отчаянной попытке помочь сыну, но ничего не вышло. Мальчик умер; возможно, это случилось на Черной пустоши, хотя я не уверен… Но, как бы то ни было, они похоронили его там, тайком, чтобы никто ничего не знал. И договорились представить все так, как будто… как будто это Кристина умерла. Иво был последним наследником Янко. Единственным мальчиком — на которого они возлагали все свои надежды, — и они не смогли смириться с мыслью о том, что потеряли его.

Лулу по-прежнему молчит. На меня она все так же не смотрит. Не зная, что еще делать, я продолжаю:

— Они были очень похожи друг на друга. Я видел фотографии. Никто из ваших родных не встречал Тене и того, кого все принимали за Иво, несколько лет — до свадьбы. За это время человек, которого все считали Иво, превратился из больного мальчика в здорового взрослого, — разумеется, он изменился. Я понимаю, что для вас это ошеломляющая мысль, но это вполне возможно.

Теперь Лулу сверлит меня яростным взглядом.

— Вполне возможно? — цедит она. — Вы что, совсем за недоумков нас держите?

— Нет! Я и сам ни о чем не подозревал.

— Кат, Джимми и Сандра видели его каждый день! Каждый божий день на протяжении шести лет! По-вашему, они могли ничего не заметить?

Я сглатываю. Я должен был это предвидеть.

— Люди принимают как данность то, что видят. Когда вы все снова увидели Тене, что вы ожидали увидеть? Вы знали, что его дочь погибла, вы знали, что Иво выздоровел… Когда кто-то производит определенное впечатление, ты в него веришь. А стоит только поверить… Думаю, его больше пугали встречи с людьми вроде вас, с которыми он сталкивался нечасто, а не те, с кем он виделся каждый день.

Я вижу, что, хотя и против воли, она задумывается о такой возможности.

— Он женился. Зачем тогда ему понадобилось жениться? Если нужно было… если нужно было сохранить все в тайне.

А вот это самая сложная часть. Если моя догадка верна, ответ на этот вопрос чудовищен. Кажется, в комнате вмиг не остается ни капли кислорода.

— По словам Розы, ей ни разу не удалось оказаться к Иво достаточно близко, чтобы что-то узнать.

— Зачем же было это все затевать? Это безумие!

— Тене заботила чистая черная кровь. Чистая кровь Янко. Думаю, они считали, что, если они найдут по-настоящему невинную девушку с чистокровным происхождением, он сможет…

— Хватит! Хватит! Прекратите говорить эти гадости.

Ее голос режет мне слух, точно надтреснутый нож. Ее мокрое белое лицо повернуто в сторону от меня.

Я жду, едва осмеливаясь дышать, глядя на ее висок, и мне до боли хочется, чтобы она повернулась ко мне, чтобы сказала хоть что-нибудь. Медленно тянутся секунды. Потом она еле слышно произносит, уткнувшись взглядом в ковер: