Формула влияния - Надежда и Николай Зорины

— Видимо, не один. Во всяком случае, выбрал он именно тебя.

— Но я криминальный журналист…

— Я пытался ему это объяснить, но он и слушать не захотел, поставил вполне определенное условие: либо ты, либо никого не надо, обратится в другую газету.

— Ну и обращался бы, — запальчиво начала я, но Главный посмотрел на меня таким взглядом, что я поняла: не мог он допустить этого, клиент платил сверх расценок.

— Но я вообще не умею писать рекламу, — предприняла я последнюю попытку.

— Ну что ты! — Главный подхалимски хихикнул. — Ты все умеешь, моя милая. Вот, просмотри, — он протянул мне скрепленные степлером листки, — тут кое-какой материал по нашему клиенту: биографические сведения, этапы его становления в бизнесе. Пригодится. Впрочем, на месте сама разберешься. Но помни: написать ты должна так, чтобы это не только не выглядело рекламой, но и создавалось впечатление, что нашей газете посчастливилось взять эксклюзивное интервью у такого человека, а другие остались с носом. Ты уж постарайся.

— Постараюсь, — злясь, сквозь зубы проговорила я и направилась к двери.

— Интервью пойдет в завтрашний номер, так что на столе у меня оно должно оказаться сегодня, — крикнул мне вслед Главный.

— Ясно! — уже не сдерживая бешенства, бросила я и вылетела из кабинета.

Бизнесмен жил в элитном поселке «Лесной массив», у черта на куличках. Добиралась я почти два часа. Пробки, жара. Я жутко вспотела, жутко раздражилась. Отросшая челка все время падала на глаза, закрывая видимость, и доводила меня до белого каления. Давно нужно было пойти в парикмахерскую, да все времени нет. Материал я бегло просмотрела в редакции и теперь, готовясь к интервью, всей душой ненавидела этого бизнесмена и желала на его голову всяческих напастей. Судя по тому, с какой неправдоподобной скоростью раскрутился его бизнес, секрет успеха был вполне очевиден: финансовую основу его дела составили грязные деньги. Но он, конечно, в этом не признается, начнет втирать, какой он талантливый предприниматель, какое у него невероятное чутье на торговлю и какой он вообще удачливый парень. И при этом будет прямо-таки светиться самодовольством. Мне представлялась этакая бандитская рожа, качок лет двадцати восьми с ограниченными умственными способностями.

Я ошиблась по всем статьям. Борис Сергеевич Кирюхин оказался вполне интеллигентным немолодым мужчиной, худощавым, невысоким, с какой-то совсем не славянской скорбью в глазах, и вообще мне очень понравился. На удачливого бизнесмена он нисколько не походил. Из всех многочисленных форм моего имени он выбрал самую неприемлемую — Нюрочка, объяснив, что так звали его покойную жену. Но даже это почему-то не вывело меня из себя. В его устах это звучало нежно и как-то трагически невесомо.

Он провел меня в небольшую комнату, назначение которой определить было трудно: ни на гостиную, ни на кабинет она совсем не походила. Мебели было немного: два кресла, обитых натуральной кремовой кожей, небольшой столик между ними, бар и диван. Мы устроились в креслах, напротив друг друга. Разговор прошел легко и непринужденно: я задавала обычные в таких случаях вопросы, Борис Сергеевич давал толковые простые ответы. Но меня не покидало ощущение, что интервью — не главное, интервью — это только повод для встречи, а на самом деле ему нужно от меня что-то другое, да только он все не решается об этом прямо сказать.

Когда я собралась уходить, Борис Сергеевич вдруг предложил выпить с ним коньяку.

— Нет, спасибо, я за рулем, — пришлось отказаться, хотя я с удовольствием бы с ним выпила. Не знаю почему, мне его было жалко.

— Ах, ну да, конечно. А я, с вашего позволения, налью себе немного.

Он достал из бара бутылку, бокал и тарелку с нарезанным киви, отступая и в этом от всех традиций.

— Вам приходилось бывать в каком-нибудь из моих супермаркетов? — спросил Борис Сергеевич, наливая себе коньяк.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Может быть. Не помню. Вообще-то я не очень обращаю внимание на названия магазинов…

— Значит, не были, — он с какой-то грустной усмешкой покачал головой. — Иначе, вы бы и обратили внимание, и запомнили.

— А что, там какой-то особый дизайн или…

— Да нет, дизайн самый обыкновенный, дело не в этом. Жаль, вам было бы легче понять. А, впрочем, это не важно, поймете и так, когда все увидите.

— Что увижу?

Он странно на меня посмотрел. Встал, потом снова сел, явно на что-то решаясь, но никак не в силах решиться. Налил себе еще коньяку, залпом выпил, не торопясь закусил кружочком киви.

— Ну ладно. — Борис Сергеевич снова и на этот раз уже решительно поднялся, подошел к декоративной панели в стене, повозился с ней немного. Панель оказалась замаскированной дверцей сейфа. Набрал код, достал диск в пластиковом конверте и протянул его мне.

— Вот, посмотрите дома. Если вас заинтересует, позвоните, и мы договоримся о новой встрече.

— Что это? — Я понимала, что ему что-то от меня нужно, помимо интервью, но ожидала не этого. — Компромат на ваших конкурентов? — Борис Сергеевич моментально перестал мне нравиться.

— Ну что вы! — Он потянулся за диском, желая забрать его у меня — кажется, и я перестала ему нравиться. — Как вы могли подумать?

— Простите, — смутилась я. — Не хотела вас обидеть.

Он сел на свое место и снова выпил коньяка. Настроение и у него, и у меня окончательно испортилось.

Я откинула со лба челку и попыталась ему улыбнуться. Но улыбка вышла какой-то неискренней.

— Если бы у меня был другой выход! Если бы у меня было хоть немного времени… Но у меня нет ни того, ни другого. Поэтому мне придется довериться вам. Вслепую. Почти вслепую. — Слово «почти» он намеренно выделил, словно извиняясь за бестактность, и посмотрел на меня с откровенной тоской. — Я читал ваши статьи. И только на основании их сделал вывод, что вы толковый журналист и неплохой человек. Но ведь я могу и ошибаться. Здесь, на этом диске, содержится такая информация, что вам ничего не стоит… А впрочем, увидите сами. Если не захотите этим заниматься, я не обижусь, пойму, но… Все это очень страшно. Страшно и опасно.

— Для кого опасно? — спросила я, сгоняя со лба, как надоедливую муху, челку.

— Для всех. И потому у меня просьба. Вы должны обещать, что никому не расскажете до поры до времени о содержании диска. И о нашем разговоре тоже.

— Хорошо, обещаю. Я никому не скажу и не покажу…

— Вот-вот, главное — не показывайте. Посмотрите дома, и… еще одно. Пожалуйста, не делайте копий. Если вас все это заинтересует и вы решите взяться за журналистское расследование, просто позвоните мне, мы договоримся о встрече. Но по телефону, прошу, воздержитесь от любых комментариев.