Невидимка из Салема - Кристоффер Карлссон

Ее рука в моей была маленькой и теплой, но одновременно сильной.

– Юлия.

Я отпил пива.

– Лео.

– Там в пакете есть еще бутылка?

– Да, – ответил я, но при этом вопросительно покосился на Грима, который на что-то пристально уставился и, казалось, совсем не обращал на нас внимания.

Юлия села на скамейку рядом со мной и скрестила ноги в тяжелых, черных ботинках с развязанными шнурками. От нее сладко пахло фруктовым шампунем. По параллельной улице шел прохожий в длинном, черном пальто и наушниках. Я наблюдал за ним, пока он не исчез из вида.

– Мы никуда не собираемся? – поинтересовалась Юлия.

– Лео собирается на вечеринку.

– Я думаю, уже поздно, – соврал я и зажег еще одну сигарету. – Там, наверное, все разошлись.

– Может, к тебе пойдем? – предложил Грим.

Только потому, что мои родители уехали на выходные, а брат где-то развлекался, я согласился. У нас было четыре комнаты и маленькая кухня, и я, случалось, приглашал домой гостей, но довольно редко. Но на этот раз я впервые посмотрел другими глазами на мою квартиру. В коридоре – убогий коврик, от одежды, висящей на крючках у входной двери, пахнет сигаретным дымом, гудящая система вентиляции, криво висящие фотографии маминых родителей над диваном в гостиной. Раковина на кухне всегда была засорена, а из крана капала вода. Я настолько привык к этим каждодневным звукам, что уже не обращал на них внимания, но в тот вечер мое восприятие обострилось до неузнаваемости.

Мой отец был водителем погрузчика на большом складе в Ханинге. В молодости он был боксером и утверждал, что по этой причине так и не пошел учиться в институт. Работа руками привлекала его гораздо больше, нежели головой, которая была занята другими вещами. Мне нравилась такая точка зрения. Мама же работала на ресепшне в отеле в городе Сёдертелье. Они с отцом были одногодки, встретились в баре в районе Сёдермальм, когда им было по девятнадцать лет, и расстались в двадцать два, потому что оба не были готовы к серьезным отношениям. Отношения возобновились, когда им исполнилось по двадцать пять, и в двадцать семь появился на свет мой брат. Их роман был похож на фильм с разлуками и поисками новых партнеров, в финале которого они все-таки обрели друг друга. Он трудился в дневную смену, она часто заступала в ночь, и квартиру убирать было некому.

– Что это за звуки? – спросил Грим.

– Кран в кухне не закрывается.

Он скинул ботинки и осмотрелся.

– А где твоя комната?

– Самая первая слева от входной двери.

В моей комнате стояла кровать и одинокая книжная полка с дисками, фильмами и единственной книгой, полученной в подарок от родственников. Напротив кровати пустовал письменный стол, за которым я никогда не сидел. Одежда и обувь валялись на полу, а на стенах красовались афиши с группами «Reservoir Dogs» и «White Men Can’t Jump».

– Мило, – сказал Грим, не заходя внутрь.

Все три дома в Триаде были совершенно одинаковыми. Их квартира была, скорее всего, такой же, как наша, или, может быть, ее зеркальным отражением. Я открыл еще одну бутылку пива и уселся в кресло в гостиной. Оставшиеся две я выставил на прикроватный столик для моих гостей. Грим пошел в туалет, а Юлия нашла стереосистему на полке за моей спиной, покопалась в дисках моих родителей, но не нашла ничего стоящего и включила радио.

– Можешь взять мои диски, – предложил я, когда она опустилась на диван рядом со мной. – Если найдешь что-то по вкусу.

– Я не хочу заходить в твою комнату. Вторгаться в личное пространство, – добавила она.

– Всё в порядке, я разрешаю.

– Всё равно.

Грим вернулся из ванной и развалился в кресле рядом со мной. Мы напились до того, что начали передразнивать радиоведущего, подражая его монотонному, сонному голосу. Потом мы смотрели канал MTV по телевизору. Пиво кончилось, и в ход пошел алкоголь с лимонадом из домашних запасов. Потом Юлия заснула на диване, а я украдкой смотрел на нее так часто, как только мог, следя при этом, чтобы Грим ничего не заподозрил. Ее губы были слегка приоткрыты, а веки подрагивали. Она пошевелилась и начала неловко поправлять волосы, даже не проснувшись.

– Ты обычно берешь ее тусоваться? – допытывался я.

– Лучше со мной, чем с кем-то еще.

Я пьяно рассмеялся.

– Ну ты прямо как папочка.

– Может, и так.

– А ей это нравится?

– Почем мне знать, – огрызнулся он и отмахнулся от меня. – Тебе деньги не нужны, кстати?

– А что?

– Я знаю, где они.

– Откуда ты знаешь?

Он щелкнул себя по носу.

– У меня хороший нюх.

– Деньги не пахнут, – удивился я.

– У всего есть свой запах, – ответил Грим и поднялся с дивана, прошел на кухню и остановился перед шкафом, висящим над раковиной и плитой.

На шкафчике стояли дорогие бокалы, несколько ваз, старая жестяная лейка и увесистая ступка моего дедушки. Грим рассматривал предметы и одновременно втягивал воздух.

– Эта, – показал он на одну из ваз.

– Которая?

– Вон та, с цветами, слева.

– Она пустая. – Я вопросительно посмотрел на него. – Я видел, как мама вчера ее мыла.

– Поспорим?

– На сколько?

– На половину того, что там есть.

– А что получу я, если ты ошибаешься?

Он поколебался.

– Мое ружье.

– Мне не нужно твое ружье.

– Тогда я продам его и отдам тебе деньгами.

Его самоуверенность меня забавляла, но я, пошатываясь, забрался на стул и ощупью нашел вазу. Под пальцами захрустели купюры. Я показал их Гриму, который не выглядел особо удивленным.

– Сколько там?

Я слез со стула и пересчитал деньги.

– Тысяча шестьсот.

Он протянул руку.

– Половина – мне.

Я понял, что он действительно ждет их, мы ведь побились об заклад. Эти деньги мои родители наверняка откладывали на что-нибудь. Не так много накопили, но это были наши деньги.

– Я не могу отдать их тебе.

Его взгляд помрачнел.

– Мы же поспорили.

– Но это деньги моих родителей. Я не могу.

– Но мы поспорили. Нельзя нарушать правила.

Я долго смотрел на него, представляя расстроенное лицо матери. Протянул ему пятьсот крон и еще три купюры по сто.

– Почти хватит на новый плейер, – сказал он, сложил их и засунул в задний карман.