Чаша Бланшара - Джанет Глисон

В половине девятого — с получасовым опозданием — горничная Нэнси постучала в дверь спальни Николаса Бланшара и пожелала ему доброго утра. Она несла корзинку с углем, поверх которого лежали щепки. Поставив корзину у камина, она пошла к окну, отдавая себе отчет в том, что Николас Бланшар следит за ней, как кошка за бабочкой.

В спальне были два больших подъемных окна, выходящих на узкую улицу, камин с искусной деревянной резьбой и потолок с лепниной. Тридцать лет назад, когда Николас заменил в мастерской отца и имел жену, согревавшую его по ночам, комната была увешана дамасским шелком, а на окнах висели занавески с рюшечками. С той поры шелк поблек и выцвел от сырости, а жена умерла, оставив его искать тепло в другом месте.

Нэнси осторожно раздвинула занавески — тяжелая ткань подгнила на солнце и могла рассыпаться в ее руках. Как обычно, Нэнси протерла круглое пятно в запотевшем окне и посмотрела на небо.

— Неплохая погода, сэр. Морозно, но ясно, — сказала она, крепко обхватив свой живот.

Николас что-то буркнул в ответ, а Нэнси вернулась к камину и принялась раздувать угли. Когда пламя начало равномерно потрескивать, она оглянулась на своего хозяина. Николас, заметив ее взгляд, как он это часто делал в последнее время, откинул одеяло и позвал ее. Нэнси отколола чепчик и молча двинулась к нему, чувствуя, что из-за беспокойной ночи ее немного подташнивает и кружится голова.

Все завершилось за несколько минут. Сняв ботинки и распустив лиф, она напряженно легла рядом. Он задрал свою ночную рубашку, забрался на нее и ущипнул за грудь костлявой рукой. Она постаралась не морщиться, хотя грудь в последнее время стала значительно чувствительнее. Она почувствовала, как его небритый подбородок царапает ей щеку; от него и пахло иначе, чем от Филиппа, — табаком, помадой и кларетом, а не потом и элем. Еще через минуту он вошел в нее и начал качаться вверх и вниз. Нэнси молча лежала, глядя в потолок с купидонами и нимфами, обнимающими друг друга, и стараясь не дышать полной грудью, чтобы заглушить охватывающую ее тошноту. Обычно она испытывала благодарность к Николасу за то, что он выделил ее среди других и был к ней благосклонен. Она сохранила большую часть денег, полученных от него, и у нее уже набралось почти десять фунтов. Но теперь все изменилось.

Должна ли она признаться Николасу, что носит его ребенка? Вдруг он откажется от ответственности и уволит ее? Как было бы хорошо, если бы одна из этих нимф вознесла ее высоко и она бы весь день провисела в воздухе без всяких домашних обязанностей, без ребенка в животе и без Николаса, которого нужно ублажать! Что можно сделать, чтобы Филипп стал добрее? Она закрыла глаза и представила себе мир белых облаков, цветов и музыки. Еще через секунду Николас вздрогнул и кончил.

Он скатился с нее и сунул руку под подушку в поисках кошелька, в котором всегда держал несколько монет, достал оттуда серебряный шиллинг и сунул ей в лиф. Затем положил еще шесть пенсов в ее руку, что было для него необычно.

— Сейчас уходи. Ты сегодня опоздала, не думай, что я не заметил. Поторопись, а то не оберешься неприятностей от миссис Тули. И не жди, что я стану тебя защищать.

Он сказал это как бы между прочим, без злобы, и похлопал ее по руке почти по-отечески.

— Благодарю вас, сэр, — сказала она, разглядывая дополнительную монету. — Конечно, я потороплюсь.

Сев, Нэнси сразу почувствовала себя лучше. Она слезла с кровати, достала монету из лифа и аккуратно спрятала ее вместе с шестипенсовиком в карман, поправила одеяло на кровати, затем подошла к зеркалу и быстро застегнула свои одежки. Лицо, смотревшее на нее из зеркала, было худым и узким, черты мелкие, но приятные, зато волосы пышные, цвета мореного дуба. Нэнси поправила пучок и приколола сверху чепчик. Сегодня утром ее бледно-серые глаза неестественно блестели, а щетина Николаса заставила ее щеки порозоветь, украсив ее обычно бледную кожу. Она повернула голову, чтобы посмотреть на свежую царапину на шее, и поежилась, вспомнив крик Роуз и ее унизительные обвинения. Затем поправила воротничок, радуясь, что Николас царапины не заметил.

Часы пробили четверть, когда Нэнси открыла шкафчик и достала оттуда наполовину полный ночной горшок. Вонь могла вызвать рвоту у любого, но Нэнси тщательно скрывала все признаки отвращения. Она поставила корзину сверху на горшок, аккуратно сделала реверанс и вышла из комнаты.