Браслет из города ацтеков - Екатерина Лесина

– Она из полиции? – Анна поднялась на ступеньку выше.

– Когда-то работала. В настоящий момент она – частный детектив.

Бывший мент и детектив. Великолепно. Да что за день такой? И почему Анне так не везет?

– Вам не о чем беспокоиться, – уверил Адам. – Более того, я всецело на вашей стороне.

– Спасибо.

– А теперь возвращайтесь к Переславину. У меня имеются опасения, что обстоятельства смерти его дочери оказали слишком сильное воздействие на его разум, лишив способности адекватно воспринимать реальность.

Значит, Анечка, которую убили, дочь. Сколько ей было? И почему это стало вдруг так важно?

Переславин спал. И Анна, сидя в кресле, терпеливо ждала, когда иссякнет сон. Она надеялась, что это не случится слишком скоро, ведь лишь во сне этот человек сможет вернуться в прежнюю, нормальную жизнь. Анна не заметила, как задремала сама. Только ее сны были серы, словно выплетены из тени. И Анна нисколько не жалела, когда они заканчивались.

– Где я? – это было первым вопросом Переславина. Он лежал, тер глаза и разглядывал Анну с прежней брезгливостью.

– В кабинете Адама Сергеевича Тынина. Как вы себя чувствуете?

– Хреново.

Переславин перевернулся на спину и со стоном закрыл глаза руками. Так он лежал минуты две, и Анна не торопила.

– Воды дай.

Анна подала.

– Чего тут было?

– Вы желали видеть Адама Сергеевича. Он согласен вас принять. Но полагаю, сначала вам следует привести себя в порядок, – Анна старалась говорить ровно и спокойно.

– Полагает она… правильно полагает. Надо. Значит, я отключился? – Он провел ладонью по щеке и с удивлением потрогал щетину. – Черт. Не умею пить. Хамил?

– Вы были эмоциональны.

– А ты не умеешь врать.

Сев, Переславин попытался дотянуться до ботинок. Не вышло.

– Давайте я вам помогу, – предложила Анна.

– Отвали. Сам. – Он сполз на пол и, прислонившись спиной к дивану, застыл. Дышал Переславин часто, а лицо его покраснело. Он закрыл глаза, запрокинул голову и прижал ладонь к груди.

– Я врача вызову.

– Сказал же, отвали. Таблетки лучше подай. В пиджачке. Должны быть.

Прозрачная туба лежала в кармане, и Анна вытряхнула две желтых пилюли на широкую ладонь Переславина, подала воды и плечо подставила, уговаривая прилечь. Но Переславин снова от помощи отмахнулся.

– Слушай, ты, тебе заняться больше нечем? Заботливая выискалась… видал я твою заботу… всех вас… и тебя тоже. – Переславин смотрел поверх Анниной головы, и Анна обернулась. Так и есть, на пороге комнаты стоял Тынин.

– У него с сердцем плохо, – Анне вдруг стало стыдно, что она сидит на полу рядом с совершенно незнакомым человеком и еще этому человеку навязывается.

– В таком случае ему не следовало злоупотреблять алкоголем.

– Эт точно, – Переславин оперся обеими руками на диван и поднялся. – А ты, значит, Тынин будешь? Я про тебя все знаю.

– Данный факт не дает вам право оскорблять моих сотрудников.

– А я тебя знаю, – Переславин больно ткнул пальцем в плечо. – Ты Генкина жена. Я на корпоративке тебя видел. Еще подумал, что ты – знатная овца. А он – парень не промах. Зубастый.

– Все-таки, возможно, нам лучше перейти к делу?

Анне удалось сохранить невозмутимость. И плакать почти не хотелось. Прав был Эдгар Иванович, овца она, а на правду не обижаются.

Человек трижды возвращался к спортивному залу. Он садился на грязную лавку в ледяной коре, вытягивал ноги, раскладывал на коленях газету и делал вид, что читает. Человек понимал, что в глазах других людей, так некстати проступивших из тени, он странен: ведь никто не читает газеты на улице при минус десяти.

Но человек не чувствовал холода. Его грело пламя истинной силы. И сетью, опутавшей его, ложились на губы древние строки.

Мыслью раскиньте, орлы и ягуары,

будь вы из злата,

будь из нефрита —

все вы уйдете в страну покинувших плоть.

Всем нам придется исчезнуть,

здесь никому не остаться[1].

Человек раскрытыми ладонями провел по лицу, и собственное дыхание обожгло кожу.

Хлопнула дверь, выпуская двоих парней в спортивной одежде. Затем появилась и девица в розовой дутой куртке. За ней вышла еще одна, столь же неразличимая в сгущающемся тумане.

И человек вновь склонился над газетой.

Темнело. Звезды – глаза небесных ягуаров – следили за каждым его движением. Они видели сомнения и тревогу, как видели и решимость. И человек решил, что не подведет.

Человек скомкал газету и, сунув ее в урну, поднялся. Исшрамленная спина пела песню грядущего боя. И тот, кто вышел из дверей зала последним, остановился, глядя исподлобья.

– Чего вам надо?

– Тебя, – сказал человек, глядя на того, кому суждено было стать куаутекатлем[2].

– Да кто ты такой? – сжатые кулаки поднялись, но бить парнишка не спешил.

– Друг. Тот, кто поможет тебе подняться выше. У тебя неплохой удар. – Человек говорил то, что нашептывал ему дух-хранитель, и слова ягуара упали на благодатную почву чужих надежд.

– Вы тренер? – тон Алексея изменился. – Так бы сразу и сказали. На кой выпендреж-то?

– Хотел посмотреть, чего ты стоишь.

И это было правдой. Человек вообще не лгал, ибо ложь оскорбляла богов. Пожав протянутую руку – ладонь избранного была горячей, – он предложил:

– Поговорим?

– Поговорим. Звать тебя как?

– Зови Ягуаром.

Дух-хранитель улыбнулся сквозь тени, а парень лишь пожал плечами. Ему было все равно. Он уже видел свое будущее, обонял тот шанс, который позволит возвыситься. Ягуар видел его мечты: настоящий ринг. Соперник, который силен, но немного слабее, чем Алексей. Крики болельщиков. Вонь свежего пота и запах беснующейся толпы. Судья. Победа. Приз. Деньги и вся власть, которую они дают. Еще слава. И, несомненно, любовь, на каждую неделю новая.

И дурман надежд притуплял чувство опасности. Ягуар предложил:

– Пойдем, что ли.

– Пойдем, – согласился Алексей, закидывая на плечо спортивную сумку. Он шел рядом и чуть в стороне, демонстрируя независимость, но жадный взгляд поводком приклеился к шее Ягуара.