Ультиматум губернатору Санкт-Петербурга - Андрей Константинов

Спустя две минуты после проведения короткого инструктажа офицеры «Града» покинули душегубку. Через микрофоны внешней акустики Коблянский и Кутин услышали, как заурчал двигатель «волги». Два черно-белых монитора показывали с двух разных точек дом. Мигал зеленым огоньком датчик сторожа. Офицеры приготовились к рутинному ожиданию. Было очевидно, что Терминатор в засаду не пойдет.

* * *

Он спустился в темноту подвала первым. Только сейчас сообразил, что не взял фонарь. Хрен с ним, обойдусь. Все точки, которые они с Козулей-покойничком наметили для акций, он обошел лично. Некоторые отклонил. Часть оставалась под вопросом. Впрочем, теперь уже не важно. Терминатор встал у бетонной перегородки и ждал, когда глаза немного привыкнут к темноте.

Капитан Коблянский откинулся в не особо удобном кресле и посмотрел на капитана Кутина. Тот пожал плечами: непруха, брат. Будем торчать здесь. А ребята в это время возьмут Воробьева. Непруха.

Птица ковырялся в висячем замке на подвальной двери куском ржавой проволоки. Он нашел единственный подъезд во всем доме, где на двери был замок. Поиск чего-либо пригодного для открывания замка и сама возня с примитивным механизмом заняли две минуты. Грохнула над головой дверь подъезда, кто-то вошел, зазвенел ключами. Один из тех, подумал Птица, кого Дуче приговорил. Человек поднялся на второй этаж… Судя по шагам — немолодой, грузный… Вошел в квартиру.

Птица шагнул в подвал, дверь паскудно заскрипела. Этот звук отчетливо услышали и Терминатор в тридцати шести метрах от Птицы, и два офицера ФСБ в двадцати. Бойцы «Града» установили в подвале два мощных прожектора и высокочувствительный микрофон около тротиловой ямы. Микрофон отчетливо передал поскрипывание песка под ногами Алексея Воробьева.

Терминатор замер и спрятался за серой бетонной перегородкой. На ней был нарисован Христос в терновом венце. Он вводил шприц в вену на левой руке. В темноте рисунок был неразличим.

Офицеры ФСБ в железной коробке фургона насторожились. Человек в подвале сделал несколько осторожных шагов и остановился. Микрофон доносил только слабое бормотание воды в трубах.

Птица стоял в нескольких метрах от давно обезвреженной мины. Ветерок влетал в разбитое окно на уровне земли, холодил лицо. Сразу у входа в крайний подъезд, сказал Финт. Крайних подъездов два — этот и противоположный… Будем искать. Будем искать, как говорил Семен Семеныч Горбунков. Господи, что за чушь лезет в голову? В углу, сказал Финт. Слева. Птица повернулся.

В фургоне снова раздался скрип песка и шаги. Человек в подвале шел прямо на раструб микрофона. Звук шагов становился громче. Скрип песка буквально давил на барабанные перепонки офицеров ФСБ. Они переглянулись и взяли в руки автоматы. Индикатор продолжал мигать зеленым огоньком. Тишина. Потом — шорох. Громкий, ошеломляющий шорох разгребаемого песка. Все стало ясно.

— Пошли, — почему-то шепотом сказал Кутин. Тот, кто откапывал сейчас мину в подвале, не мог их слышать, не мог даже догадаться об их присутствии. И все же Кутин говорил шепотом. Коблянский молча кивнул и нажал кнопку номер шесть на пульте. На другом пульте, у дежурного ФСБ по городу, запульсировал яркий желтый огонек.

Терминатор прислонился горячим лбом к холодному бетону. Он не знал, что его лоб соприкоснулся с головой Спасителя в терновом венце. Шприц в руке Христа вздрогнул. По стене поползли мелкие трещины.

Оно, понял Птица, когда руки наткнулись на фанеру под песком. Терминатор с силой ударил кулаком по стене. Угодил прямо в скорбный лик. Христос выронил шприц. Семен не понимал, что происходит. Но чувствовал: все рушится. Он вытащил гранату из внутреннего кармана. Выдернул чеку, зажал рычаг.

Птица осторожно взялся двумя пальцами за лист фанеры. Он нашел! Он успел. Будильник с одноногой цаплей молчит. Сейчас, сейчас…

С двух сторон — вперекрест — ударил яркий свет. За спиной раздался решительный голос:

— Не двигайся!

Голос подхватило эхо. Глухое, странное подвальное эхо.

Били с двух сторон мощные галогеновые светильники, стоящий на коленях Птица отбрасывал две тени. Хрустел песок. Ветер швырял в маленькое окошко порции дождевых капель… Катились слезы по лицу Спасителя, и сжимал в руке гранату Терминатор. Убийца, мама! — кричала в бреду Наталья Забродина. Раскумарить! — молил Христос. Хиросима! — шептал Терминатор.

— Не двигайся, Воробьев! — сказал другой голос за спиной. Высокочувствительный микрофон МАХ-1005 передал эти слова в пустой фургон.

— Лечь на землю… мордой вниз, — сказал голос, эхо заскрежетало по серому ноздреватому бетону и утонуло в пропахшем кошками песке.

Птица отпустил лист фанеры и начал медленно валиться вперед. На тренировках он делал это сотни, тысячи раз. Птица падал на землю. Две его тени быстро укорачивались, сближались, стремились слиться с телом. Дальше он все делал автоматически. Так, как учили.

Выстрел ударил, когда он был уже на границе прожекторного света и мутной подвальной тьмы. Ни свиста пули, ни звука рикошета он не услышал. Предупредительный… в песок. Хотят взять живым… значит, есть шанс. Очередь. Мизерный шанс, ничтожный… Стой, Воробьев! Луч света в спину… Стой! Желтый луч света в серую подвальную муть… Эхо.

Капитан Лев Коблянский светил фонарем вдоль прохода, куда метнулся террорист. Капитан Кутин стрелял по ногам. Желтый световой конус увязал в плотном, душном воздухе. Все было как в замедленном кино. Или в кошмаре. Медленно-медленно двигался по проходу террорист, медленно крутились, выписывая в воздухе кульбиты, стреляные гильзы. Воздух мгновенно стал еще плотнее. Он наполнялся грохотом, запахом пороха, пылью, криком. И еще чем-то, чему названия нет…

— Граната, Димка! — закричал Коблянский. Фенька вылетела из темноты, из-за спины Воробьева. Следом за ней грохнул выстрел. Затем — еще два. Коблянский схватился за плечо и выронил фонарь. Кутин ударил по гранате, как бьют по футбольному мячу. Фенька исчезла в темноте бокового прохода. Офицеры ФСБ одновременно упали на грязный песок, откатились под прикрытие стены. Замерли.

Взрыв гранаты в замкнутом пространстве ударил по голове, оглушил. Одновременно погасли оба прожектора. Из пробитой осколками трубы забили фонтаны горячей воды. Подвал наполнился пылью и паром. Дмитрий Кутин нащупывал фонарик в наружном кармане. В ушах звенело. Он выплюнул из разбитого рта песок и наконец нашел фонарь. Господи, только бы работал! Он закашлялся и не услышал своего кашля. Нажал кнопку фонаря, вспыхнул свет. Капитан медленно сел, прислонился спиной к стене и направил луч вдоль прохода. Воробьев стоял на четвереньках и пытался встать. Живой, гад. Славку Ряскова убил… думаешь — и нас?

— Лева! — хотел позвать капитан, но кроме хрипа у него ничего не получилось. — Лева, ты жив? Ты где?

Ему казалось, что он говорит громко и отчетливо. Коблянский не отвечал.

А Воробьев тем временем встал. Он держался рукой за стену, другой зажимал бок. Из темноты в глаза светил фонарь и слабо слышался чей-то голос. Медленно плыли плоты по мутной Малах-Гош. Птица оттолкнулся от стены и сделал шаг… А вода Малах-Гош уже заливала подвал, плескалась под ногами. Истопник провернул в боку раскаленную кочергу.