Настоящий полковник - Андрей Ильин

— Не двигаться! — крикнул Зубанов, поводя пистолетом вдоль лиц. И попытался сделать еще один шаг. Но ему навстречу двинулся командир.

— Вы очень пожалеете…

— Назад!

— Брось оружие! Командир не останавливался! Ну и значит!..

Полковник быстро перевел дуло пистолета на приближающуюся фигуру и нажал на спусковой крючок.

Раз.

Еще раз!

Негромко бухнули выстрелы.

Полковник мгновенно повернулся и повернул пистолет к ближнему к двери бойцу.

Результатами стрельбы он не интересовался. Потому что был в них уверен. Слишком близко была мишень. В бою на поверженных противников внимания не обращают. Обращают на живых, гораздо более опасных.

Мушка уперлась в грудь бойца у двери.

Выстрел!

И быстро, боком и спиной к двери, продолжая стрельбу в стоящие вдоль стены фигуры.

Почему-то стоящие…

Не важно, некогда. К двери!..

Впереди мелькнула щель света. И с металлическим лязгом и скрежетом ключа в замке дверь закрылась.

Закрылась!

Там, на лестничной площадке, кто-то был! Они оставили там бойца!

Полковник растерялся. Но стрелять не перестал. Снова нажал на спусковой крючок. Теперь уже все равно. Теперь надо продать жизнь подороже. Как можно дороже!

Выстрел!

Выстрел!

И, отпустив, толкнув вперед пленника, из второго пистолета.

Выстрел!

Выстрел!

Чтобы дороже…

Клацнул отбитый назад затвор, выбросив гильзу последнего отстрелянного патрона.

Тишина

Кто-то, подошедший сбоку, обхватил пальцами ствол левого пистолета, наклонил, упер его в пол.

Выстрел!

Кто это? Кто успел…

Полковник скосил глаза.

Кто?!!

Пистолет выворачивал и клонил книзу командир. Тот, в которого с расстояния двух метров были выпущены две пули.

Командир?!

— Бросай оружие, — сказал он.

Подходили, приближались со всех сторон бойцы.

Живые бойцы! Все живые! Все до одного!

«Бронежилеты! — догадался полковник. — Они надели бронежилеты! Дурак! Как он не понял. Бронежилеты! Надо было стрелять в головы…»

Но тут же заметил расстегнутую на одном из бойцов рубашку. Увидел голый торс. Без всякого бронежилета!

Как же… Как же так?..

Командир вырвал у него из рук пистолеты. Освободил пленника. Взглянул ему в лицо.

— Жив?

— Как будто.

— Не помял он тебя?

— Есть маленько. Но вообще-то, я думал, будет хуже.

— А Петро?

— Жив я, — подал голос поднявшийся с пола боец. Тот, что был нокаутирован возле туалета. Которому хватило одного удара. Хватило… Одного…

Полковник внимательно оглядел командира, пытаясь найти на его теле следы пуль. Даже если бронежилет… Все равно должны быть следы! Рваная одежда, следы пороха…

Должны! Но нет! Ни одного.

— Как же… Если я… — думая про себя, вслух сказал Зубанов.

— Дурак ты, полковник.

Командир дослал последний, оставшийся в обойме пистолета патрон в ствол, поставил против него ладонь левой руки и нажал на спусковой крючок.

Бухнул выстрел. Негромко. Как и все предыдущие. Не так, как по идее должен был ахнуть в замкнутом пространстве коридора.

Не так. Тише.

В ладонь вытянутой руки ударили порох и какие-то непонятные ошметки. Может быть, даже и больно ударили. Но не смертельно.

— Все ясно? Патроны были холостые.

Холостые… Именно поэтому, когда даже в упор… Холостые!

Он не мог никого убить, потому что патроны в пистолетах были холостые!

Но когда они могли? Когда успели подменить их? Ведь они не могли знать, когда он решит бежать. Как они догадались, что он?..

А зачем им было догадываться? Им не надо было догадываться! Потому что они знали когда! Они сами запланировали его побег, создав для него идеальные предпосылки. На которые он клюнул. На которые попался, как последний идиот. Два человека… И один у телевизора…

Верно сказал командир — дурак он. Непроходимый дурак!

— Вы все поняли? — спросил командир. Полковник кивнул.

— Да. Это была инсценировка. Мы ушли покурить во двор. Оставшиеся спровоцировали вас на нападение. Патроны были холостые. Остальное вы знаете. Так что вы ошиблись, полковник; Сильно ошиблись.

— Ошибся.

— Но все же успели натворить тут дел. Ребят чуть не покалечили. Вы понимаете, о чем я говорю? И к чему клоню?

— Догадываюсь.

— Тогда вы должны понять нас. Долг платежом красен. Петро!

Вперед выдвинулся нокаутированный боец. Вернее, даже не нокаутированный, изобразивший нокаут. Но все же получивший в челюсть обидный удар. Неотомщенный удар.

— Это я, полковник.

— Вижу.

— А ты не верил! Когда я тебя предупреждал. Когда говорил, что ты пожалеешь. Очень скоро пожалеешь. И очень сильно. Помнишь такое?

— Помню.

— Тогда — не обессудь.

Боец подошел, снял, сбросил на пол пиджак.

— Готовься, полковник.

— Эй, погоди!

— Что?

— Только ты помни, что я тебя бил несильно.

— Врешь, полковник. Ты бил, как хотел. А хотел — наповал. Это просто у меня челюсть крепкая, тренированная. Становись, полковник.

Ну, становиться так становиться. Раз так просят…

Удар.

Темнота перед глазами и падение навзничь на пол там, где стоял.

Нокаут. Действительно, нокаут. Без подыгрывания.

— Ты его случайно не того, не убил?

— Нет. Я вполсилы. Минут через пять очухается.

Через пять минут полковник открыл глаза. И сел на полу.

— Все? — с надеждой спросил он.

— Нет. Претензии не исчерпаны. Есть еще желающие подать иск.

— Кто?

— Я.

Ну правильно. Так и должно было быть. Одного бил. Другого душил и тыкал в рот пистолетом. Вот дурак! Знал бы…

— Душить меня будешь?

— Нет. Это лишнее.

Удар!

И снова непроглядная темнота нокаута.