Блиндажные крысы - Лев Пучков

* * *

Я предполагал, что при «выбросе» возникнет небольшая пауза, вызванная эффектом неожиданности и всеобщим замешательством, и у нас будет время, чтобы осмотреться, оценить обстановку и спокойно добраться до тропинки.

Я не угадал. Выбравшись на поверхность, мы увидели, что от ближнего рубежа к нам топает немаленькая такая массовка, фонарей этак в двадцать. Топает вроде бы неспешно, но неотвратимо, разноголосо переговариваясь и обсуждая тему свежего взрыва. Кроме того, в нашу сторону были повернуты два прожектора, которые хищно шарили лучами в опасной близости от нас.

Наших товарищей видно не было: то ли они залегли где-то неподалеку, пережидая оживление, то ли успели убраться достаточно далеко, в общем, мы никого не видели, кроме вот этой массовки с фонарями.

Несколько секунд мы впитывали обстановку, затем Гена истеричным шепотом скомандовал:

— Валим отсюда!

… и мы во всю прыть побежали к заветной тропе.

Вот тут я как командир дал маху. Надо было поправить Гену и скомандовать «шагом» — бойцы от рубежа шли к нам шагом и правильно делали. За ту неполную стометровку, что мы добирались до тропы, пленники раз десять упали, основательно расшиблись и выдохлись так, что еле волочили ноги. Я сам дважды упал и постоянно спотыкался, а для пленников ситуация усугублялась закономерным выбросом гормонов, к которому они оказались не готовы. У них не гнулись ноги, они задыхались и чуть ли ни плакали. Очень знакомое состояние!

Сообразив, наконец, что если мы будет продолжать в том же темпе, то нам придется их тащить, я дал команду «шагом».

— Какой, на хрен, «шагом»?! — возмутился легконогий Гена, бежавший впереди. — Бегом, бегом, бегом — сейчас уже выйдем!

— Шагом, я сказал! — повторил я. — Иначе потащишь обоих.

Гена застонал от отчаяния, но темп все-таки сбавил, высказавшись при этом по существу вопроса:

— Б…, понарожают рахитов, и е…сь потом с ними! Лучше бы вас ЭТИ до нас взяли, никаких проблем бы сейчас не было…

К тому моменту, когда мы добрались до тропы, нас обнаружили буквально все, кто только мог.

Рассказываю обстановку. Прожектора держали нас в фокусе, «вертушки» барражировали чуть ли ни над нашими головами, от ближнего рубежа за нами двигалась вопящая и улюлюкающая толпа, фонарей, наверное, в сотню.

Степа угадал: было светло. Группировка вывесила в небе над нами, наверное, весь свой запас «светильников».

Был момент, когда я подумал: ну все, конец, сейчас догонят и схватят. Однако мы благополучно добрались до тропы, пленники на ходу немного отдышались и пришли в себя, и мы неспешной трусцой припустили вслед за Геной.

Тропа нас выручила. Или Гена на тропе выручил? В общем, Гена вел нас по тропе, как матерый лоцман ведет судно среди рифов и отмелей: наши преследователи, обуянные охотничьим азартом, тоже пробовали бежать и регулярно падали — позади часто слышались вопли и проклятия. А поскольку тропу как-то забыли пометить люминесцентной краской, кроме Гены ее никто не видел (я, например, ее точно не видел, просто бежал след в след за предпоследним в группе), мы двигались раза в три быстрее тех, кто следовал за нами по полю и постепенно отдалялись от них.

Минут через пять мы вошли в ритм и я почти успокоился, несмотря на громкий рокот близко летевших «вертушек». Отстающая армада меня уже не волновала, и единственное, что напрягало: мы потихоньку приближались к дальнему рубежу. Если наши не успеют, вскоре нам навстречу вывалится такая же армада, что ковыляет сейчас сзади.

Еще минут через пять позади нас послышался гул мотора.

Оглянувшись, я увидел, что от ближнего рубежа к нам, наискосок через поле, движется какой-то транспорт с тремя фарами.

Других вариантов не было: через оставленные позади овражки мог переехать только БТР.

В этот раз обошлось без приступа малодушия, была просто оценка ситуации: если это не наши — нам конец.

Спустя минуту БТР догнал нас и резко притормозил.

— Эй, «приманки» — бегом на броню! — раздался Степин голос.

— Вы сделали это! — не сдержавшись, радостно заорал Гена.

— Не ори, — поправил Степа. — Рано радоваться. Бегом на броню, нельзя стоять…

* * *

Я горжусь отечественной военной техникой.

Да, говорят, что в последнее время наша оборонка окончательно скурвилась и производит черт знает что, но все, что сделано в Совке, — сделано на совесть и с умом.

Доводилось ли вам мчаться в ночной тьме на БТР через дикую равнину, переполосованную рытвинами, ложбинами и прочими буедобинами и колдораками? Если нет, то вы очень много потеряли. Потому что это можно без всяких скидок назвать квинтэссенцией первобытного драйва и жизненного тонуса. Я не мог справиться с эмоциями, в голос выл от восторга, и никто из коллег меня не поправил: очевидно, сами испытывали примерно те же чувства.

Черной птицей перемахнув поле, мы вылетели на шоссе, развернулись и помчались в сторону города. Вертолетная пара неотступно следовала за нами — увы, БТР не мог развить такую скорость, чтобы потягаться с «ночными охотниками». Спартак рулил, Юра сидел за пулеметами, Степа разговаривал по телефону с нашими эвакуаторами, уточнял задачи. Остальные, вцепившись кто во что мог, тряслись на броне и ждали команды «к машине!».

Отговорив с «эвакуаторами», Степа уточнил задачи: раньше границы зоны контроля атаковать нас не будут, разве что попугают слегка, но надо быть в готовности в любой момент спрыгнуть с брони и разбежаться в разные стороны. Граница, предположительно, за Павловской эстакадой: за ней начинается собственно пригород, дальше работать с воздуха очень неудобно, так что там будет последний «блок». Дальше нас просто не выпустят.

Впереди были видны сполохи проблесковых маяков и свет множества фар — специально для нас добрые люди в форме устроили первый «блок».

Я не понимал, зачем нам к эстакаде, тем более, если там все перекрыто. Не проще ли свернуть на ближайший проселок, махнуть до темнеющего невдалеке леса и там разбежаться?

— Нам нужно к эстакаде, — упрямо заявил Степа. — Доберемся — выживем…

Мы стремительно приближались к «блоку» на шоссе: уже были видны очертания нескольких машин и силуэты людей на обочинах, кто-то орал в мегафон, но рокот «вертушек» глушил слова, слышно было только «стой» «огонь» и «первый». Далеко позади нас тоже были видны огни, очевидно, за нами по шоссе двигалась колонна.

— Борт «полета первый», приказываю остановиться! — я чуть с брони не свалился — громогласный призыв зазвучал прямо с неба, перекрывая «рокот винтов». — Сопротивление бессмысленно, есть команда работать «на поражение»! Борт «полета первый», ты меня понял, нет?

— Я тебя понял! — крикнул в небо Степа, и, посунувшись в люк, озадачил пулеметчика Юру. — А ну, сделай нам «пошли все в ж…», и «разделительную полосу»!