Кодекс экстремала - Андрей Дышев

Анна сидела на диване и молча смотрела на меня. Я поднял недоуменный взгляд.

– Что это?

– Это деньги, которые ты везешь.

– Не может быть…

– Ты такой честный, – усмехнулась Анна, – что даже не удосужился проверить, что везешь. Потому именно тебя и наняли для этого дела.

Я присел рядом с ящиком и стал вываливать газеты на пол. Когда я добрался до дна ящика, то встал и в ярости пнул газеты ногой.

– Бред! Бред! Но я не вижу смысла во всем этом!

Я спрыгнул в трюм и один за другим вытащил наверх оставшиеся два ящика.

– Чем ты сорвала замок?

Анна кивнула на металлический рычаг от якорной лебедки, валяющийся на полу. Я поднял его и сорвал оба замка.

Второй ящик тоже был набит газетами.

– Может быть, – пробормотал я, – меня запустили с «куклой», чтобы я отвлекал внимание? А валюту тем временем повезли по суше?

Анна отрицательно покачала головой.

– Почему ты веришь в порядочность Гурули? – спросила она.

– Ну хоть кому-то надо же верить!

– Поверь мне.

Я поддел ногой крышку третьего ящика. Там оказалось вовсе не то, что я ожидал. Анна привстала, глядя в ящик из-за моего плеча.

– Что это?

– Понятия не имею.

Я склонился над ящиком, половину которого занимали цилиндровые баллоны из белого металла, перевязанные между собой прозрачным скотчем и проволокой. Провода тянулись к пластиковой коробке с тумблерами и кнопками.

– Кирилл, – прошептала Анна, и от ее голоса мне стало не по себе, – ты когда должен был прибыть в Алушту?

– Ровно в шесть.

– А сейчас сколько?

– Без десяти шесть.

Она сжала мою руку до боли.

– Пошли… Быстрее!

Я оттолкнул ее от себя, наклонился над коробочкой и, не прикасаясь к ней, внимательно осмотрел ее со всех сторон. Это были электронные часы. Индикатор, ритмично мигая, освещал дно ящика призрачным зеленоватым светом. И вдруг, словно запеленговав меня, на боковой стенке корпуса часов загорелась маленькая красная лампочка и часто-часто запульсировала.

– Бомба, – как о чем-то обыденном сказал я. – Кажется, сейчас рванет.

Анна, догадавшаяся об этом мгновением раньше, толкнула меня в спину. Мы вылетели на палубу, едва не выломав дверь кормы.

– За борт!!! – заорал я.

Анна колебалась всего мгновение, перелезла через леер и, зачем-то зажав пальцами нос, прыгнула в воду ногами вперед. Я полетел следом за ней, вонзился в волны, ушел в воду с головой, но тотчас вынырнул.

– Анна! – крикнул я, поднимаясь и опускаясь на волнах.

Она барахталась рядом, ударяя по воде руками, словно отбивалась от какого-то фантастического жидкотелого существа. Я подплыл к ней.

– Держись за меня!

– Уйди!.. Это уже… не имеет смысла.

Вода попала ей в рот, и она закашлялась. Нас кидало из стороны в сторону, вверх и вниз, вспененные гребешки волн перекатывались через наши головы. Мы никуда не плыли, а лишь держались на поверхности, провожая взглядами яхту. «Ассоль», зарываясь носом в волны, продолжала плыть в сторону Крепостной горы, с каждым мгновением удаляясь от нас все дальше и дальше, и мной в какой-то момент овладело чувство безысходности и непоправимой ошибки, которую мы сгоряча допустили. Но это продолжалось недолго. От мощного взрыва, казалось, содрогнулось море. Огненный шар мгновенно окутал яхту, и из него, словно иглы ежа из мешка, выскочили обломки, за которыми тянулся дымовой шлейф; темнея, шар поднимался вверх, вытягивался по ветру, и под ним оголилась корма яхты – только корма, чудовищный, уродливый обломок некогда красивой яхты. Все остальное будто срезало ножом, будто черное облако взрыва откусило бак, надстройку, мачту и заглотило в свою утробу; недоеденный огрызок стал запрокидываться, показался киль, матово сверкнуло литое слово «Ассоль», и последний останок стремительно провалился в морскую бездну.