Золотая акула - Андрей Молчанов

На нашу компанию снизошла отупелая безмятежность банкротов, исповедующих учение и практику стоиков.

Ни скулежа по поводу скаредной судьбы, не расколовшейся на милостивые подарки, ни воздыханий о напрасно потраченном времени и деньгах ни один из членов нашего экипажа себе не позволял. Напротив, мы полагали, что удачно минули рифы значительных неприятностей, возведенных разноликими и многочисленными врагами, отныне бесследно исчезнувшими.

Впрочем, в ресторан братьев Оселли, утративших к нам хищный материальный интерес, мы захаживали, получая существенные дружеские скидки при оплате счета.

Итальянцы выправили нам необходимые документы, коренным образом облегчившие своей безвизовой первоосновой существование в западном обществе.

Из плебса третьеразрядной страны с сомнительной репутацией – так, по крайней мере, расценивались большинством «золотого миллиарда» затесавшиеся в его сытые ряды бывшие советские граждане, – мы трансформировались в джентльменов, допущенных в элитарную прослойку того населения планеты, что каждодневно укрепляло иммиграционные заслоны для чужестранцев, несущих в себе агрессивный груз неблагополучия своих нищих и беспокойных отчизн.

Одинцов, несмотря на риск возобновления преследования, ожидал свою подзадержавшуюся в Петрограде Веру, планируя с ее приездом определиться в дальнейших жизненных перспективах. Василий катал на катере туристов и туристок, дифференцируя оплату за предоставляемые им услуги в форме наличных или же – если подворачивались подходящие экземпляры – натуры, а Вова усердно охмурял местную красавицу – голубоглазую блондинку, ведущую свою родословную от знаменитых канарских гуанчей.

Красавица относилась к Владимиру благосклонно, однако проявляла неслыханную и последовательную жестокость, не допуская к телу возбужденного кавалера, рассчитывавшего на легкий успех сексуального блицкрига.

В первый вечер знакомства, состоявшегося в ресторане итальянцев, я подвез парочку к дому аборигенки, получив от братца, напросившегося хлебнуть чайку, указание двигаться домой, куда сам он притопал в растрепанных чувствах через час и на мой вопрос – как, мол, успехи? – ответил обтекаемо:

– Ну… у нее своя голова на плечах…

– Ты с ней, надеюсь, без хамства?

– Не, интеллигентно предложил… В точном переводе: давай любить себя при помощи друг друга…

Осада крепости, невзирая на провал нахрапистого приступа, продолжилась, и в успешном ее финале я не сомневался, тем более что аборигенка, слабея под Вовиным напором, начала бормотать о своем глубоком уважении к священным узам брачного союза, получая положительную реакцию на такие намеки со стороны претендента на пользование ее великолепно сложенным телом.

С телами, необходимо заметить, Вове неизменно везло. Да и сам он, раздеваясь на пляже, своим мускулистым торсом и двухметровыми размерами по вертикали неизменно привлекал внимание женской массы, начинавшей при его появлении поерзывать на песочке или же заинтересованно высовываться из воды.

Я же, не находя себе достойного места в трудно благоденствующем курортном бизнесе, подумывал об отъезде в Америку: там все было знакомо, понятно и вероятность найти себя в многообразии заокеанского хаоса, весьма схожего с привычным российским, бесспорно, существовала.

Папаня решительно возжелал остаться на Фуэртевентуре – лучшему, по его мнению, месту на планете. Чистый сухой воздух, редчайшие пасмурные дни, океан, на который он мог любоваться часами, – всем этим он наслаждался восторженно и неустанно, не испытывая ни малейшей ностальгии.