Жесткая блокировка - Сергей Кулаков

Пообедав, Роман составил посуду на выкидное оконце «кормушки». С той стороны посуду забрали, «кормушку» закрыли. Все, сидите и ждите ужина.

Надо сказать, сиделось Роману комфортно. Чистенькая камера-одиночка, унитаз, туалетная бумага, свежее постельное белье, хорошая вентиляция. Окно, правда, было высоко и наглухо забрано снаружи стальными жалюзи, что не давало возможности выглянуть во внешний мир. Но что бы там, во внешнем мире, увидел пленник? Голую, асфальтированную площадку внизу и тюремную стену напротив?

Чем такое смотреть, лучше уж разглядывать собственные сны. Чему Роман самозабвенно и предавался, поскольку никаких других занятий, кроме трехразового перекуса, ему не предлагали.

Впрочем, иногда он находил себе занятие сам. Чтобы за дверью, через которую на него очень внимательно и подолгу глядели в глазок, не слишком расслаблялись, время от времени, обычно до еды, чтобы быть позлее, Роман принимался дубасить в эту самую дверь ногами и кричать, чтобы его немедленно выпустили. Кроме того, он требовал свидания с женой, российского консула и извинений за понесенный моральный ущерб.

Пошумев, он садился на кровать и горько плакал, пряча лицо в ладонях и видя сквозь в щелку в пальцах, что за ним ведется пристальное наблюдение.

Отыграв программу, Роман ложился на кровать, отворачивался лицом к стене и, повсхлипывав, тихонько задремывал.

Его не допрашивали, ему не угрожали, им больше никто не интересовался. Кормили, приглядывали, но окружили стеной молчания.

Роман решил так. Либо надеются, что у арестанта от неясности сдадут нервы и он начнет давать показания, забыв наконец о похищении. Либо поняли, что допросы ни к чему, кроме отъема времени и нервов у следователей, не приведут, и оставили его с миром.

А скорее, и то, и другое. Упрятали в камеру, пока идет поиск второго беглеца, и ждут, уповая на время и на результативность войсковой операции.

То, что Метека до сих пор не изловили, было яснее ясного. Иначе Романа давно потащили бы на допрос. И навешали кучу обвинений, одно страшнее другого.

Впрочем, мог быть и такой вариант: Метека взяли, документы у него отобрали, с ним поговорили, а о его напарнике как бы забыли. Потому как что с ним делать – неясно, так сразу не решишь. Обвинить его в шпионаже трудно, даже по показаниям Метека. Он парень тертый, будет стоять на своей версии насмерть, и стронуть его с нее практически невозможно. Значит, надо как-то решать с ним вопрос по-другому. Как? А пока это дело третье. Не к спеху. Пусть посидит, благо замки крепкие, помучается. Большое начальство как следует покумекает и что-нибудь да изобретет.

Учитывать такой вариант, что Метек может быть задержан, Роман учитывал. Всякое бывает. Человек – не комар, изловить его, в принципе, можно. У спецслужб своя метода, и порой она срабатывает неплохо. Но все-таки, ворочая так и сяк шансы Метека, он склонялся больше к тому, что тот выскочил из-под облавы. Должен выскочить, время было. И парень шустрый, не может быть, чтобы у него не получилось. Он из породы победителей, действует уверенно в любой ситуации, за плечами – отличная диверсионная подготовка, к тому же знания местности и языка. Такому сам черт не брат, особенно если в спину петух клюет жареный.

В общем, Роман надеялся.

То, что он заперт в тюремной камере, смущало его мало. Вернее, не смущало вовсе. Доводилось и в более сложных условиях время коротать. А здесь тихо, чисто, кормят сносно. Еще бы телевизор – и можно попросить, чтоб подержали подольше.

Лишь бы там, на свободе, все было в порядке.

Но в порядке или нет, знать наверняка Роман не мог. И потому зловещие предчувствия нет-нет да и терзали его, отчего спалось не так спокойно, как хотелось бы.

И то сказать: не дома на диване.