Ведьма Черного озера - Андрей Воронин

— То-то и оно, — сказал полковник и тяжело поднялся со скрипнувшего стула. — Я, брат, и сам невольно робею, когда с ней разговариваю. Все кажется, что она меня насквозь видит, а внутри у меня что? Так, мусор всякий, попойки офицерские, карты да сабли с пистолетами... А знаешь ли, что это? Гонор это мужской, и больше ничего. Даме-де рассуждать не положено, она-де украшением жизни служить должна, и более ничем. На том, поручик, и Хрунов с кузеном твоим поскользнулись. Смотри, чтоб и ты на ту же арбузную корку не наступил, не то худо тебе придется. Так расшибешься, что костей не соберешь.

— По правде сказать, — признался Огинский, — сердце княжны занимает меня гораздо больше, чем ее ум. Холод сердечный кажется мне помехой, могущей иметь значение в жизни; ум же помехою быть не может, коли сердце горячо.

— Вот! — радостно воскликнул полковник, с треском ударив кулаком о ладонь. — Вот оно, воспитание утонченное! Нашел-таки слова, кои мне никак не давались! Ну, раз так, я за тебя спокоен, поручик. Засим прощай. Пора мне, экипаж уж четверть часа, как у крыльца дожидается. Да смотри, не говори княжне, что я тут у тебя трубкой-то дымил!

Сердечно распрощавшись сначала с Огинским, а затем и с княжною, Петр Львович укатил. Мария Андреевна немного постояла на крыльце, глядя вслед скрывшемуся в глубине аллеи экипажу, а потом вернулась в дом. Она ожидала, что с отъездом полковника ее непременно охватит грусть и горечь расставания. Так оно и случилось, но грусть ее была светла, а горечь быстро растаяла. Княжна догадывалась, в чем тут дело, и догадка эта вызывала в ней непонятное смущение. Привыкнув за последнее время прямо глядеть в глаза всем своим тревогам и страхам, княжна решительно поднялась на второй этаж и постучалась в дверь, за которой лежал Вацлав Огинский.

Дождавшись ответа, она вошла. Дверь за нею закрылась; старик Архипыч, камердинер покойного князя Александра Николаевича, бывший единственным свидетелем этого события, повернулся и заковылял прочь по длинному коридору, по-стариковски кряхтя и шепча себе под нос слова, сказанные не так давно кучером Гаврилою: «Попалась пташка! Теперь-то уж точно попалась!»

Впрочем, даже он, знавший свою хозяйку с пеленок, не был полностью уверен в правдивости такого утверждения.