Гольф с моджахедами - Валериан Скворцов

Знакомство с личными делами выпускников финансовой академии расстроило Севастьянова. Чтобы вырастить будущих «спасателей» новых состояний, Хаджи-Хизир Бисултанов, кадровик холдинга «Гуниб», посылал на учебу недоучившихся курсантов высшей школы государственной безопасности Республики Ичкерия, прекратившей существование пять лет назад. Дабы не обижать их «альма-матер», Лев на первом же совещании с новоприбывшими клерками произнес обличительную речь в адрес родственной организации. Сказал, что бывшие сотрудники бывшего КГБ, взявшие под контроль российский бизнес, в сущности, полуграмотны. Они знают, как собирать поборы, а едва дело доходит до банков и финансов, пасуют. Ясачное племя. Племя, у которого сгнивает накопленное добро. Более шестидесяти тысяч счетов «красных директоров» за рубежом блокированы. Вывезенная с глупой радостью пожива канула в «Бермудском треугольнике»…

Вопрос после выступления задали только один: о национальной принадлежности банка с таким красивым названием.

Севастьяновы всегда обедали вместе. За своим кабинетом на Красноармейской Лев располагал двухкомнатной квартирой, на кухне которой распоряжалась молчаливая родственница Заиры.

Приехав на Красноармейскую за час или полтора до обеденного перерыва, Ольга сидела в зимнем саду на третьем этаже и что-нибудь читала. Если там же шли занятия или проводился инструктаж, её просили не беспокоиться и продолжать, если угодно, чтение. Ее удивляло, что молодые и средних лет кавказцы между собой говорят по-русски. Чеченским пользовалась охрана, люди более старшего возраста и, видимо, не слишком грамотные. Поражало и деликатное отношение к ней как к женщине. Восток, во всяком случае чеченский, рыцарскими манерами и тактичностью опровергал расхожую репутацию «пляжных» кавказцев.

Однажды, сидя с книгой в сторонке за водопадом, Ольга прослушала лекцию о шпионаже. Пожилой русский господин изложил, как он объявил, великие принципы поведения нелегалов — строгое разделение на изолированные ячейки, постоянная смена псевдонимов, децентрализация, поскольку сосредоточение связей на одном человеке рано или поздно выдает его, а стало быть и остальных. Изложил господин и технику абсолютной изоляции между отправителями информации, которых он называл по старинке «пианистами». Особо выделялись меры предосторожности: не носить оружие, которое выдаст при рутинной проверке, не пользоваться личным автомобилем, жить на окраине или в пригороде, где слежка выявляется легче, не получать почту, объем которой вызовет раздражение почтальона, и не передавать документы из рук в руки без маскировки их газетой или, скажем, спичечной коробкой. Искусство контактов тоже сводилось к немногим правилам. Встречи полагалось проводить по воскресеньям и праздникам, когда наружное наблюдение ослаблено, в банальных местах — аптеках, продовольственных лавках, у зубного врача — и, что особенно важно, соответствующих сезону, то есть не на пляже в январскую стужу…

Господин предлагал забавный критерий годности человека для финансового шпионажа. Следовало во время бритья посмотреть себе в глаза в зеркале и сказать: «Любой, кто обманывал жену, утаивая деньги и занимаясь сексом на стороне, и сумел это скрыть, подходит для работы». Право на такое заявление полагалось, конечно, заслужить. Вряд ли это давалось с трудом людям, чья мораль и религия, насколько знала Ольга, допускали многоженство…

Так прошел январь и начался февраль 2001 года.

Руководство «Гуниба», в которое входила и Заира Тумгоева, на три дня уехало в Тунис. В их отсутствие Лев Севастьянов исполнял обязанности генерального управляющего. Саид-Эмин Хабаев вернулся мрачноватым, прослушал короткий доклад о ходе дел и поинтересовался, не беспокоили ли в эти три дня из Москвы. Затем уехал в Адлер. На языке условностей — на юг Чечни, в Гору.

Снова стала появляться Заира.

Как формальная хозяйка виллы в Лазаревском, она приезжала через день или на третий. Катала Ольгу по окрестностям. Они ездили вдоль побережья, обычно между Адлером, Сочи, Дагомысом и Лазаревским, реже наведывались в Туапсе и только дважды в Новороссийск. Обычно осматривали по пути бутики. Заира, заняв чем-нибудь Ольгу с продавщицами, исчезала на пять-десять минут в конторе магазина или павильона. Любой товар отпускался без денег.

Крутя баранку на серпантинах, Заира в деталях рассказывала про места, которые проезжали. Перемещались обычно на «Лендровере», без водителя, и Ольга не раз замечала, как инспектор ГИБДД, едва машина минует пост, тащил из полости на бронежилете рацию. Передавал под опеку следующему на трассе?

В солнечную погоду они несколько раз забирались в глухие ущелья по горным грунтовкам, которые, все как одна, вели к шашлычной или ресторану. Это считалось модным и называлось «джиппинг». Вкуснее кормили в таких местах, куда можно было добраться только на дорогой и мощной машине. Места назывались выспренно, скажем, хилый водопадик неподалеку от Красной Поляны именовался «Пасть дракона». Однажды они совершили долгую пешую прогулку по зимнему горному лесу. Заира легко сориентировалась в реликтовой самшитовой роще и уверенно выбрала нужное направление вдоль речки с зеленоватой водой.

Такие поездки назывались «экскурсиями». Устраивались и «рубиловки»: вой мотора в глубокой грязи, переползание с задранным в небо капотом через нагромождения камней, спуск на тормозах — с ломкой веток и обдиранием коры на деревьях — в сплошную «зеленку», за которой могла разверзнуться и пропасть…

Заира словно растрачивала силы, оставшиеся невостребованными. Но никогда не допускала риска. Она двигалась вполне расчетливо. Реакция оказывалась мгновенной именно потому, что чеченка предвидела все до мелочей, казалась ясновидящей… Ольга, которая не испытывала комфорта даже на европейских дорогах, если рулил Лев, с Заирой чувствовала себя спокойно.

Дважды они поднимались и на вертолете. Но не над морем. Заира уводила казавшийся хрупким «Галс» через горную гряду в сторону Краснодара. Коричневые пашни, едва прикрытые неглубоким снегом, рыжий с сединой бордюр вдоль сине-стальных речушек, скалы, которые высовывались так неожиданно, что Ольге казалось, будто Заира нарочно спикировала… Она приметила: чеченка редко смотрит вниз, не сводит взгляда с горизонта, будто спит и летает во сне. Но Ольга не боялась, хотя в Париже не рисковала смотреть с балкона на улицу — кружилась голова…

Заира никогда не заговаривала с Ольгой о чем-либо личном. Неизвестно, имелись ли у чеченки семья или друг.

Однажды, когда они смотрели по спутниковому телевидению передачу парада высокой моды из Ниццы, Заиру вызвали по мобильному, и Ольге показалось, что она отказывается от свидания, ссылаясь на необходимость заниматься гостьей.

Когда переговоры закончились, Ольга сказала:

— Заира, может быть, я вмешиваюсь напрасно… Но если я гостья, то, наверное, вправе сказать, что ни в малейшей степени не расстроюсь, если вы оставите меня, чтобы провести время с человеком, который вам… который вам интересен. Это справедливо, Заира?

Она удивительно улыбалась. Очень спокойно. Глаза становились добрее, но не веселее, грусти в них не убавлялось.