Разведывательно-диверсионная группа. Кэт - Андрей Негривода

Как быстро все же бежит время! Кажется, еще только вчера Филин мучился от сжигавшей все его нутро ностальгии. Сжигавшей таким адским пламенем, что... Что слов таких не найти!.. Он попросту с ума сходил, а его душа рвалась на части: с одной стороны, был уже пытавшийся что-то говорить двухлетний Максимка и такая уже взрослая в свои почти четырнадцать лет Машенька, а с другой – родители, живущие в такой далекой Одессе, сама Одесса – родная и неповторимая, и... Иришка... Его наконец-то нашедшаяся половинка. Вот так...

И он все же уехал. Нет, не плюнул на все, а сделал так, как должен был и как мог...

Год. С того времени прошел уже почти целый год.

И это был хороший год. Один из самых лучших годов в его такой беспокойной жизни. Спокойный год... Он начал учиться жить на «гражданке». Так, как это делают все. В 37 лет он начал учиться жить правильно. Хотя... Андрей всегда жил правильно. Как ему казалось...

Ему было очень сложно сдерживать свой характер. Он боролся с самим собой, пытался сдерживаться в присутствии своей Иришечки в тех ситуациях, в которых в бытность свою уже давно бил наглецу морду. И она его понимала. Хотя... Не всегда у него это получалось... Один раз, уже в сентябре, он все же «пощупал лицо» пьяному соседу, который сдуру рискнул в его присутствии назвать его большую любовь проституткой... Филина тогда с большим трудом сумели оторвать от этого придурка. Потом была ночь, проведенная в «обезьяннике» местного РОВД, объяснения с участковым майором и... Все! Районных милиционеров, видимо, удовлетворили слова, сказанные Краповым, орденоносным пенсионером ВС. Так все и сошло «на нет».

И работа.

Филин вил гнездо. Вил упорно и целенаправленно. Носил в клюве «веточки» и был счастлив оттого, что его половинка была довольна... И лишь изредка, когда он возвращался с работы «почти никакой», лишь тогда он позволял себе попросить Иришку растереть его больное, дважды собранное врачами заново колено какой-нибудь обезболивающей мазью, которая совершенно не помогала. Ему помогало другое – нежные, мягкие, чуткие Иришкины руки. Он кряхтел, пыхтел, матюгался сквозь зубы, во сне стонал, а наутро собирался со скрежетом зубовным и опять ехал на работу за «веточками» для своего гнезда...

Так прошел этот 2005 год. Хороший год, что и говорить! Хороший и добрый! Все строилось почти так, как то и планировал Филин. Почти – это, конечно же, не «стопроцентно», но... Андрей лелеял надежду, что все будет хорошо.

«Дай нам с Иришечкой, боже, чтобы не было хуже! А то, что есть, – с тем справимся!»

Ровно через десять дней они собирались ехать в Одессу к родителям Андрея. Они, уже такие старенькие и вместе с тем такие молодые, ждали к себе Андрея и Ирину на Новый год (и день рождения Филина!). И уже были счастливы от осознания того, что их сын нашел наконец-то свою семью, свою половинку, что он счастлив и, самое главное, что он уже не на войне. Святая простота! Филин не мог не воевать! И вся его теперешняя гражданская жизнь и была войной. Войной за выживание в огромном городе. В огромном мегаполисе, который, словно магнит, тянул к себе всех, кроме Андрея, – ему нужна была Одесса... Он уже и забыл, когда в последний раз встречал Новый год и свой день рождения здесь, в родном городе, в кругу семьи. Хотя это неправда – последним таким годом был злополучный 1995-й... А пока... Пока еще минимум полтора года он был вынужден оставаться здесь, в Москве, – его Иришке нужно было доучиться в институте.

И он выживал...

Когда-то, несколько лет назад, в легионовском клубе он смотрел фильм, название которого уже и не вспомнить, и запомнил одну мощную фразу: «В жизни есть две вещи, имеющие бесконечность: Вселенная и борьба за выживание. Хотя... Насчет первого я не уверен...»

И его уже успели узнать и оценить его характер, очень жесткий, но справедливый. И он, Филин, уже успел здесь, в Москве, получить «свое имя». Теперь в кулуарах московских строек его называли Капитан...