Выдумщик - Андрей Константинов

— Что «нет»? — удивился Серегин. — Почему «нет»?

— Потому что пока ты не отдохнешь, как следует, ни о каких делах мы с тобой разговаривать не будем. Вот так. И вообще — Новый год наступает, нужно о хорошем думать и говорить… Все-все, не спорь… Я, как руководитель нашей «концессии», принимаю решение о твоем добровольно-принудительном отпуске и накладываю мораторий на все служебные разговоры — до Рождества… Ты же на две недели прилетел? Вот и чудесно — неделю отдохнешь, а потом, с новыми силами, за дело… Вопросы есть?

— Есть, — обалдело кивнул Андрей, слушавший Катю с открытым ртом. — Вы меня, конечно, извините, барышня, но хотелось бы узнать: кто это вас руководителем «концессии» назначил? Я-то полагал, что мы — компаньоны-сопредседатели с одинаковым правом голоса…

— Правильно думал, — лукаво глянула на журналиста Катя. — Голоса у нас с тобой равноценные, только «концессионеров»-то — трое…

— Как трое? — Серегин даже подскочил на кресле. — Ты что, Кать, еще кому-то нашу «тему» рассказала? Кому?! Да ты понимаешь, это…

— Спокойнее, коллега, спокойнее, — невозмутимо перебила Андрея Катерина. — Не кричите, я не глухая… А что касается числа концессионеров, то тут все очень просто: номер первый — это, безусловно, Андрей Викторович Обнорский, чьи заслуги перед предприятием трудно переоценить. Номер второй — Екатерина Дмитриевна Званцева, она же — Гончарова, она же — Шмелева в девичестве. А номер третий…

Катя сделала эффектную паузу, и Андрей не выдержал:

— Кто?! Ну, Кать, ну, не тяни! Ну, что за глупые игры в серьезном деле… Катя!!

— Номер третий — это гражданка Израиля Рахиль Даллет, между прочим — генеральный спонсор «концессии». Да вы ее, мне кажется, хорошо знаете, Андрей Викторович… Вот Екатерина Званцева и Рахиль Даллет посовещались, подумали и приняли решение о предоставлении недельного отпуска концессионеру Обнорскому — большинством голосов это решение было утверждено… А потом — заодно, так сказать — назначили еще и гендиректором предприятия Званцеву Екатерину Дмитриевну, с упразднением этой должности по истечении периода временной нетрудоспособности Обнорского Андрея Викторовича… Я доступно излагаю?

— Вполне, — глубокомысленно кивнул Андрей. — Стало быть ты у нас — наподобие двуликого Януса: ты и Катя, ты и Рахиль — «генеральный спонсор»… На денежки намекаешь… Мол, кто спонсирует, тот и музыку заказывает… Это же — звериный закон капитализма!

— А ты как хотел? — удивилась Катя. — Социализма в нашей «концессии» не будет, это уж извините… Какие-нибудь существенные возражения имеются?

— Имеются! — Андрей выкинул окурок сигареты в окно и повернулся всем корпусом к Званцевой-Даллет. — Ты у нас двуликая, но ведь и я — тоже… Мне кажется, что помимо концессионера Обнорского есть еще и концессионер Серегин… А значит, и голосов — не три, а четыре… Согласна?

— Нет, — спокойно ответила Катя. — Можете жаловаться. Лучше — в ООН или ЮНЕСКО. Там рассмотрят и помогут — сочувствием и международной поддержкой.

— Да это же бандитизм! — возмутился Серегин, и Катя с ним легко согласилась.

— Естественно… Я же говорю — можете жаловаться…

Искоса глянув на растерянное лицо Обнорского, Катерина не выдержала, повернула руль вправо, выехала на обочину и затормозила, а потом, отстегнув ремень безопасности, в одно движение запрыгнула к Андрею на колени и начала его целовать, шепча при этом:

— Ну, не спорь, Андрюшенька, не спорь… Ты же должен хоть немного отдохнуть… Ладно? Ну, ради меня… И Новый год наступает, потом — Рождество… Ну, пожалуйста, сделай мне подарок… Я тоже ведь не железная… Знаешь, как я тебя ждала…

Ну, как в такой ситуации Серегин мог упираться дальше? Тем более, что Катя, действительно, говорила разумные вещи — даже машинам нужен отдых, а Обнорский был всего-навсего человеком… Андрей крепко обнял Катерину, зарылся носом в ее волосы и пробормотал:

— Никакая ты не Катя и даже не Рахиль… Ты — лиса Алиса из сказки про Буратино, — такая же хитрая… Катюшка… Я… Я тоже очень ждал… Катя…

Они целовались настолько исступленно, что даже не заметили, как к их «СААБу» подъехала полицейская машина — шведские стражи порядка неторопливо «изучили обстановку» внутри замершего на обочине автомобиля, потом «оценили» ее и «приняли решение» — переглянувшись, полицейские рассмеялись и поехали дальше по своим делам.

Обратно на водительское кресло Катя перелезла лишь минут через пятнадцать — дрожащими пальцами она достала из пачки длинную ментоловую сигарету, прикурила, сделала несколько жадных затяжек и, покачав головой, выдохнула:

— Матерь Божья, помоги до дома без аварии доехать…

— Присоединяюсь! — поддержал ее просьбу растерзанный Обнорский, обессилено лежавший в пассажирском кресле.

Наверное, Непорочная Дева услышала их — до Стокгольма они добрались без приключений. Катя ехала со средней скоростью девяносто километров в час, позволяя себя обгонять всем подряд. Она попросила Андрея рассказать о последних питерских новостях — и Серегин начал ее добросовестно информировать. Правда, новости, излагаемые им, имели весьма специфический оттенок — Обнорский, сам того не замечая, все время сворачивал на «криминальную» тему: когда кого «загасили», где кого задержали, какие перестановки пошли в правоохранительных структурах и городских группировках… Даже если начинал Серегин «за здравие», то заканчивал все равно «за упокой». Скажем, принимался рассказывать об открывшейся новой выставке в Русском музее — и тут же переключался на дело о попытке подмены подлинников рисунков Филонова, Маковского и Репина на копии… Катерина ничего не говорила — лишь качала головой и грустно улыбалась.

По мере приближения к Стокгольму, бормотание Обнорского становилось все глуше и глуше, а потом оборвалось вовсе — Катя посмотрела на Андрея и поняла, что он спит, привалившись лохматой головой к окну в дверце. Это была нормальная, естественная реакция человека, переместившегося из нервной и напряженной обстановки в спокойную и безопасную среду…

Подъехав к своему дому, Катерина долго не решалась разбудить Обнорского — так сладко он спал, таким по-детски беззащитным выглядело его лицо, с которого словно стекли преждевременные морщины и угрюмые складки… Катя подперла щеку кулачком и смотрела на Серегина до тех пор, пока вдруг не почувствовала, как у нее почему-то перехватывает дыхание, а к глазам подступают совершенно неожиданные слезы… Катерина запрокинула голову назад, не давая слезам пролиться, несколько раз глубоко вздохнула, успокоилась и только после этого осторожно погладила Обнорского пальцами по небритой щеке:

— Андрей… Андрюша… Просыпайся — домой приехали…

Серегин завозился в кресле, словно медвежонок, нахмурился, не открывая глаз, и недовольно пробормотал что-то маловразумительное:

— Ну… слушай… хватит… сейчас… мне… минуточку…

Катя засмеялась и легонько потянула Обнорского за мочку уха:

— Вставай, соня, Новый год проспишь!