Палачи и герои - Сергей Зверев

В конце июля Иван представлялся по месту прохождения службы командиру стрелкового батальона, а потом и широкоплечему, кряжистому, возрастом лет тридцати пяти командиру третьей стрелковой роты. Последний принял нового подчиненного как родного. Сразу предупредил, что в его первом взводе проблемы с дисциплиной, бывшего командира за пьянку разжаловали до младшего лейтенанта и спровадили на другое место службы.

– Пошли, представлю тебя, – сказал комроты, поднимаясь с лавки и выходя из избы, служившей штабом батальона.

И вот Иван, чистенький, гладко выбритый, румяный, пышущий здоровьем, высоченный – метр восемьдесят три, стоит перед пятью десятками людей, юных или уже в возрасте. Для них ему предстоит стать командиром, наставником, а случись что, то царем и богом.

– Командир у вас молодой, но уже отличник боевой и политической, – представлял Ивана ротный. – Кстати, чемпион округа по боксу.

Иван ловил на себе мрачные испытующие взгляды – мол, что за гусь.

Когда ротный ушел, новый взводный неторопливо прошелся перед строем. Потом еще раз, будто специально сгущая висящее молчание. И отчеканил:

– Сразу скажу – вы будете лучшим взводом полка. И добиваться исполнения приказов и успехов в учебе я буду любыми законными средствами. Разгильдяйства не потерплю.

Он выразительно сжал кулак.

По строю прошел ропот.

– Вопросы? Предложения? – спросил Иван. – Нет? Сержант, командуйте выдвижение на завтрак.

– Взвод! – крикнул замкомвзвода Богатырев, статью и уверенными повадками соответствующий своей фамилии. – Шагом марш! Правое плечо вперед!

Закрутил Иван службу крепко. Неустанный труд в летних лагерях, на полигонах, отполированных животами ползающих по-пластунски воинов, на стрельбищах, напряженная учеба и выматывающая физкультура. Кто из красноармейцев взвода имел хоть какой-то жирок, вскоре его растряс. Кто испытывал проблемы с грамотностью, подтянулся. Вильковский готов был терпеливо, до победного, объяснять, показывать каждому, что делать и как понимать заковыристую задачу. Не переносил на дух одного – лености.

Иван добился полной укомплектованности взвода – пятьдесят один человек в четырех стрелковых и одном минометном отделении. Организовал все строго по уставу – все попытки панибратства были сразу пресечены. Обращался предельно корректно, лишь в крайних случаях переходя на «ты». Но все знали, что ударом кулака командир может свалить быка.

В полк приезжали спортсмены, в том числе известный в вооруженных силах боксер – старший лейтенант-танкист. В дружеском поединке Иван умудрился свалить его в первом раунде, чем вызвал бешеные крики восторга у его взвода – мол, а наш-то вон какой!

Занятия по боксу он начал практиковать сперва во взводе. Но вскоре к нему потянулись желающие со всего полка, так что вышло что-то вроде спортивной секции.

Хотя гонял он подчиненных в хвост и в гриву, но вскоре даже заправские ворчуны перестали ворчать. Ведь больше всего лейтенант не жалел себя. Был справедлив, никого не наказывал по самодурству или плохому настроению. И всегда отстаивал своих людей, даже когда те были не правы. Потом наказывал своей властью, но чужим на расправу не отдавал.

Щелкали месяц за месяцем. Подошел сорок первый год. В воздухе явственно ощущалась скорая гроза. То и дело якобы заблудившиеся немецкие самолеты пролетали над расположением полка. Да и на самой Украине обстановка была тревожная. Контрреволюционный элемент и буржуазные прихвостни не спали. Чуть ли не каждый день приходили вести о нападениях на органы власти, военных, колхозы.

На собрании командиров в деревянном здании клуба не раз выступал полковой особист Сергей Рубан. Этот побитый молью бывший агроном воевал еще с беляками в Гражданскую, орден Красного Знамени ему вручал лично Троцкий, о чем теперь чекист разумно умалчивал. Он настойчиво повторял:

– Разведка противника спит и видит, как поймать вас в свои сети. Бдительность! Да, вы на советской территории. Но приграничной, наводненной агентурой врага. Какого врага?

Тогда не принято было говорить о немцах плохое, так что отвечал уклончиво:

– Мирового империализма, какого же еще.

То, что это не пустые слова, Иван убедился на собственной шкуре. Командиры снимали комнаты в расположенном рядом небольшом чистеньком городке, где над домами с черепичными крышами гордо возвышался пик действующей кирхи. На съем выделяли деньги, и Иван подобрал комнату в брошенном сбежавшими в Польшу хозяевами двухэтажном особняке, который теперь делили семьи местного сапожника, конторского счетовода и одинокая девушка Оксана.

Вот эта гарная дивчина стала всячески ластиться к Ивану. Не то чтобы он был женоненавистником, у него уже были близкие отношения с девушкой. Но он отлично помнил слова деда: «Не давай себе воли в тех краях».

Встреч наедине и пикантных ситуаций с Оксаной он старался избегать. Она же не отставала, видимо, считая, что у него не должно быть никаких иных мыслей, кроме как о стройном девичьем стане. Но он считал иначе. Смущала его и явная искусственность, наигранность ее поведения. Стал внимательно присматриваться и начал замечать странности. То непонятные люди ныряли к ней по вечерам и тут же уходили. То она сама куда-то неожиданно срывалась, притом явно не на свидание.

В майора Пронина, героя-контрразведчика из знаменитой книги Льва Овалова, Иван играть не стал. Доложил обо всем Рубану, заявившись в служебный домик особиста на самом краю расположения полка. И в очередной раз удивился, насколько же мешковато сидит на чекисте военная форма с двумя шпалами в петлицах и шевроном политработника на рукаве.

– Это ты молодец, что пришел, – добродушно произнес особист, отхлебывая чаю из стакана в серебряном подстаканнике. – Не зря, выходит, лекции вам читаю.

– Чую, что-то с ней не так, – вздохнул Иван. – Но если не виновата, то…

– Нам невиновные не нужны. Нам виноватых хватает, – заверил Рубан.

Через месяц девицу арестовали. А заодно четверых сообщников. Она призналась, что поддерживала связь с зарубежьем. Получила задание подтягивать к сотрудничеству советских офицеров, узнавать про дислокацию, передвижение, состав войск. В общем, полноценная разведка.

– Кто же это нас так изучает? – спросил Иван, которому в «особистской избе» поведал обо всем с глазу на глаз Рубан. – Поляки все не успокоятся? Так Польши уже нет.

– Не поляки… Сумрачный тевтонский гений. Немцы готовятся, лейтенант. Масштабно готовятся. И ты готовься. Правильный ты парень, как я погляжу. Вот и служи так, чтобы врага встретить во всеоружии.

Потом начались выходы на боевые задания. В СССР постоянно с той стороны шастали провокаторы и диверсанты. И батальон привлекался на блокировку местности, правда, без особого результата. Тогда и услышал Иван впервые – эмиссары украинских националистов.

Была середина апреля 1941 года. Рота только что заехала в новую просторную дощатую казарму с печкой, большими застекленными окнами, металлическими кроватями – просто высший шик. В воскресенье после обеда Иван дал своим подчиненным отдохнуть, привести себя в порядок, написать письма домой. Вечером приедет кинопередвижка с новым фильмом. Или со старым вроде «Веселых ребят», которых можно смотреть бесконечно. Перед фильмом новостная кинохроника о событиях в стране. Для красноармейца это праздник.