Тигр в камуфляже - Лев Пучков

Немного подождав, не будет ли еще попутчиков, с грехом пополам двинулись. Очень скоро пассажир пожалел, что рискнул воспользоваться услугами столь выдающегося образца отечественного автомобилестроения. Передвижение ветхой лайбы сопровождалось ужасающим воем грозящего скоропостижно развалиться двигателя, ритмичными хлопками незакрывающегося багажника и душераздирающими взвизгами цеплявшего каждую колдобину днища.

— Слышь, дед, неужели к тебе кто-то еще садится? — досадливо поинтересовался Руслан, с трудом перекрикивая звуковое сопровождение. — Она ж в любой момент развалиться может!

— Не нравится — слазь, — насупился дед и, выдержав паузу, подозрительно спросил:

— А ты к кому — в Солнечный? Я сам Троицкий, почитай, всех в Солнечном знаю.

— К Софье Петровне Федоровой! — прокричал пассажир в ответ. — Племяш. Вот — в гости еду.

— А-а-а! Теть Сони, продавщицы! Ясно… — Дед мимоходом взглянул на попутчика и с сомнением помотал головой. — А я тебя чтой-то не припоминаю, лазутчик… Ты чей будешь?

— Ануфриева Сидора сын! Я давно у вас не был — тебя вот тоже не помню… А тетя Соня до сих пор торгует? Она ж старенькая!

— Торгует — что ей станется… Давно не был, говоришь? Значит, многое не знаешь! — Дед, оставив свои подозрения, начал вдохновенно орать последние новости и вскоре выдал на-гора кучу информации самого разнообразного свойства. К концу пути пассажир пребывал в состоянии полнейшей осведомленности относительно самых интимных сторон здешней жизни, которые его совершенно не касались.

Высаживая клиента в пункте назначения, владелец авто-чуда назвал свой адрес и пригласил забегать на пузырек. От денег, однако, отказываться не стал — бизнес, он и в Африке бизнес.

Тетка Соня, экстренно вызванная из магазина соседскими пацанами, сначала повела себя нехорошо — долго не желала узнавать племянника.

Подслеповато щуря бесцветные глаза, она прикладывала к уху ладошку и по несколько раз переспрашивала данные, подтверждавшие идентичность приезжего ануфриевскому роду.

— У вас тут что — всеобщая шпиономания? — досадливо пробурчал Руслан. — В кои-то веки родственная душа пожаловала, так нет — все выспрашиваете да пытаете…

Посомневавшись еще какое-то время, бабка наконец решила признать племянника — заохала, запричитала, прослезилась даже — так, оказывается, обрадовалась. Что не помешало ей вскользь поинтересоваться, имеет ли племяш наличность и не собирается ли, часом, вскарабкаться на ее многострадальную дряблую шею.

Узнав, что он ненадолго: навестить родные края, отдохнуть на природе, расслабиться, так сказать, да и материально чуток поддержать родственницу, бабуська чрезвычайно возрадовалась и окончательно успокоилась.

Тут Руслан приступил к последнему этапу знакомства, который, как оказалось, следовало без переходного периода поставить во главу углу: извлеченные из объемной дорожной сумки подарки, припасенные как раз для такого случая — шаль, конфеты, духи и бесхитростная бижутерия — с буйной силой всколыхнули чувство родственной приязни и укрепили его бесповоротно.

— Пашок! Пашенька! — нежно зашептала бабка, крепко обнимая «племянника» и с любопытством поглядывая через его плечо на сумку, из которой были извлечены подарки. — Совсем как батянька твой, царствие небесное. Добрый да чуткий…

Руслан одними губами ухмыльнулся — судя по материалам дела, папенька Павла был конченым алкашом, дебоширом и всячески терроризировал близких — именно поэтому родное чадо удрало в Москву в поисках лучшей жизни. В данный момент, однако, вспоминать сие было неуместно — сами понимаете.

Немного дав остынуть всплеску родственной любви, бабка сделала деловое лицо и без обиняков перешла к административной части:

— Располагайся как дома, отдыхай. У нас тут хорошо. В сарае есть старый самогонный аппарат — если занадобится…

— Помилуй бог, тетя Соня — вы что? — искренне удивился Руслан. — На дворе девяносто восьмой, кто ж сейчас гонит? Сами в магазине работаете — наверняка водки завались…

— То-то и видно — давненько ты из города не вылазил, — погрозила пальцем тетя Соня и зачастила скороговоркой:

— У нас, почитай, всем зарплату сахаром дают — вот и гонют. Денег-то нема на нее, родимую… В общем, пока отдыхаешь да расслабляешься, поправишь мне забор, крышу подлатаешь, колодец сгнил, черт бы его побрал, а денег нема на новый сруб… Или ты по бабам намылился? Так у нас тута никого нету — одни старики остались, да «новые» эти наезжают — вон, на отшибе, дач понастроили…

— Я обязательно вам помогу, — успокоил ее Руслан. — Вы мне только баньку затопите и идите работать — я тут сам…

После непродолжительного наставления относительно некоторых особенностей домашнего хозяйства, настоятельно необходимых для отбившегося от рук горожанина, бабка затопила баню и отбыла в магазин, прихватив с собой подарки — не иначе как похвастать перед подружками.

Руслан вскарабкался на прогнивший колодезный сруб, приложил ладонь к бровям и обозрел округу. Дом стоял на бугре, и обзор был просто великолепный — не в плане изящества архитектуры, а в смысле прекрасной просматриваемости местности. Серые, покосившиеся от времени домишки, окружавшие усадьбу тети Сони, глаз не радовали и наводили на самые грустные мысли о бренности человечьего бытия. Новехонькие дачи, пристроившиеся к окраине поселка аккуратной шеренгой, выглядели здесь чужеродными элементами, наглядно подчеркивающими нищету и ненужность забытых детей эпохи социализма. Вот они — хозяева жизни. Остальные — быдло и серость…

— Вот ты и легализовался, Рустик, — угрюмо поздравил сам себя агент. — С сельской жизнью тебя, старик…