Ментовские оборотни - Владимир Гриньков

– В Египте, – сказала Цыбикова.

– Да! – согласился Андрей Петрович и отер пот со лба.

Он уже так сильно утомился, будто две смены кряду отпахал. А ведь все еще только начиналось.

– Ну надо же! В Египте! – сказал Демин и покачал головой.

Мол, и сам уже по всему миру недвижимости накупил, где только я не обзавелся участками, а про Египет мне как-то в голову даже не пришло.

– Почем брали? – спросил он вежливо. – Сколько за сотку заплатили?

– А это… – сказал растерявшийся Цыбиков, который уже и не рад был тому, что заварил эту кашу. – Ну, в смысле что вот как там было… Насчет цены и других там всяческих вопросов…

И снова пришлось Маргарите Петровне отдуваться.

– Дорого мы взяли, – призналась она со вздохом. – Переплатили сильно. Стыдно даже признаваться, и мы никому не говорим…

– Ага, – подтвердил воспрявший духом Цыбиков. – Люди ведь какие? Сами знаете небось. Из третьей вон квартиры…

– У нас в Барвихе вообще народ тяжелый, – с нажимом произнесла Маргарита Петровна, казня супруга взглядом.

Цыбиков понял наконец, что он договорится и неприятностей поимеет выше крыши, если тотчас не замолкнет, и затих. А тут, на его счастье, в дверь позвонили.

Привезли заказ для Демина. Поскольку мы сами обеспечили доставку, курьер явился нереально быстро, но никогда не заказывавшие продукты на дом Цыбиковы подвоха не заметили, а были даже приятно поражены скоростью исполнения заказа. На их глазах курьер передал Демину пакет с многообещающе звякнувшими бутылками внутри, попросил Демина расписаться в бланке заказа, принял деньги, с ловкостью фокусника отсчитал сдачу, пожелал всего хорошего и удалился, сжимая в потной ладошке чаевые.

Цыбиковым понравилось. Хорошо с деньгами, подумалось им всем одновременно. С деньгами красота. Не пропадешь с деньгами, в смысле. Без денег – запросто. А с деньгами – ни за какие коврижки. Что-то такое примерно на их лицах и читалось. И все больший авторитет обретал в их глазах мажорный гость.

Присутствие спиртного на столе как-то оживило процесс. Застучали наконец ножами-вилками. Демин налил дамам шампанского. Налил водки себе. И уперся в Цыбикова вопросительным взглядом.

– Ему нельзя! – напомнила бдительная Маргарита Петровна.

При словах жены Цыбиков улыбнулся виноватой улыбкой прожженного алкоголика.

– Почему же нельзя? – пожал плечами Демин, наливая водку в цыбиковский стакан.

– У него сегодня встреча, – трепыхнулась Маргарита Петровна.

– Но пока что он встречается со мной, – веско сказал Демин. – А я хочу, чтобы он выпил.

– Нельзя же! – повторила Цыбикова, обмирая.

– Можно всем! – сказал на это Демин.

– Ему – нельзя! – упорствовала женщина.

Бросила взгляд на мужа, призывая того сказать свое веское слово. Цыбикому очень хотелось выпить. Но страх перед тяжелой рукой жены все перевешивал.

– Мне нельзя, – сказал он каким-то чужим голосом. – Я зашился.

Все четыре цыбиковских дочери одновременно побледнели. Цыбикова-мать не сказала ничего, но по ее виду можно было понять, что она с удовольствием сделала бы из мужа отбивную, и лишь присутствие гостя спасает идиота Цыбикова от жестокой расправы.

– Я тоже когда-то зашивался, – сказал беспечно Демин. – Застращали меня доктора. Нельзя, говорят, тебе пить. От одной рюмки можешь окочуриться. Страшно было, не скрою. А выпить все равно хочется. Однажды праздник. Я сижу один. Все гуляют. Я в тоске. И чем такая жизнь, думаю, лучше сразу в гроб. Налил себе рюмку. Сел перед зеркалом. Чтобы видеть своими глазами, как я буду умирать. Хлопнул рюмку. Смотрю – мамочки мои родные! – зеленый весь стал. Умираю, значит. Ну, такое дело, сам допрыгался.

– Ой! – сказала сердобольная Маргарита Петровна.

– Да, – кивнул в ответ ей Демин. – Пока я с жизнью прощался, зелень моя вся куда-то подевалась.

– Куда? – спросил завороженный рассказом Цыбиков.

– А я не знаю. Нормальный цвет лица восстановился. Ага, думаю я. Шалишь. Жив, курилка. И тогда я наливаю следующую рюмку. Выпил. Смотрюсь в зеркало. Зеленого теперь нету, зато покраснел, как свекла. Но уже легче мне как-то. Не так тревожно. И думаю, что буду жить. Точно!

– Ах! – выдохнул восхищенный Цыбиков.

– Быстро краснота прошла. Намного быстрее, чем прежняя зелень. И я тогда уже смелее наливаю третью. Это уже почти совсем без последствий. Так, порозовел немножко только. И я с тех пор пью смело. Не верю докторам. Наш организм любую гадость переборет.

– Точно! – с готовностью подтвердил Андрей Петрович и взял в руку стакан.

– Давно зашился? – спросил гость буднично.

– Да я не зашивался, если честно.

– В общем, шутка, – определился гость.

– Ага.

– Хорошие вы люди, – сказал Демин. – Душевно тут у вас. Нарядно посидим.

Он обвел взглядом четверых красавиц на выданье, чем совершенно засмущал девушек.

– Какие дочери у вас! – произнес он с затуманившимся взором.

– Да, – невнимательно откликнулся Цыбиков. – Так за что мы пьем?

– А разве это важно? – вопрошающе глянул гость.

– В принципе, нет, – честно признался Андрей Петрович.

– Тогда за встречу, – предложил дежурный тост Демин.

– И за нашего гостя, – расплылась в доброй хозяйской улыбке Маргарита Петровна.

Никто не возражал. Все выпили. Андрей Петрович по привычке зло занюхал водку рукавом рубашки. Его жена страдальчески закатила глаза.

– Щас вставит! – сказал счастливый Цыбиков.

Дочери демонстративно заскучали.

– Я бы сразу и вторую накатил! – предложил разохотившийся Цыбиков.

Жена под столом больно пнула его по ноге.

– У меня же встреча, – сказал на глазах наглеющий Цыбиков. – Я с вами долго тут не посижу.

И покуда растерявшаяся супруга лихорадочно соображала, как ей справиться с этой бедой, Цыбиков употребил второй стаканчик.

Снова занюхал рукавом. И даже издал восхищенный стон, не сдержавшись.

– Хорошая водочка, – подтвердил восторг собутыльника Демин. – Давай уж сразу и по третьей, что ли?

Цыбикова дернулась. Супруг дерзко проигнорировал ее недовольство.

– Ему хватит! – запаниковала Маргарита Петровна.

– Щас врежу! – посулил стремительно пьянеющий Цыбиков.

– Вот видите! – затосковала женщина.

– Пускай пьет, – сказал добродушно Демин. – Для чистоты эксперимента, так сказать.

И он разве что не подмигнул игравшей на нашей стороне Маргарите Петровне.