Атомный поезд - Данил Корецкий

— Ерунда. Пусть собирают.

— А внеслужебные контакты не приветствуются, более того, между лицами, находящимися в прямом подчинении, они прямо запрещены!

— Да, конечно. Расскажи это Булатову. И расспроси, какие у него контакты с военврачом.

— Во-первых, между ними нет прямого подчинения. Наталья Игоревна напрямую подчинена подполковнику Ефимову.

— А во-вторых?

— А во вторых… как это яйцо оказалось на стене?

— Я его бросил. Что «во-вторых»?

Шульгин улыбнулся.

— Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку!

— Это я бык, что ли?

— «Бык» — это символическая фигура, — дипломатично ответил Шульгин. Он умел собирать информацию обо всём, что происходит в поезде, и добросовестно передавал её начальнику смены. Сейчас Белова посетила неприятная мысль, что так же добросовестно Игорь может сдавать информацию и о самом начальнике смены.

— Есть будешь? Или чай?

— Нет, спасибо, — Шульгин покачал головой.

Белов ложечкой разбил одно яйцо, посолил, выпил и заел хлебом с маслом. Потом так же поступил ещё с двумя. После этого налил себе чаю.

Шульгин прохаживался по кухне, с интересом наблюдая за происходящим.

— А чего так, всырую? — аккуратно спросил он.

— Лень готовить, а супруга куда-то завеялась.

Шульгин сделал нейтральное лицо.

— Ирина Александровна поехала в Кротово, в магазин. Вместе с этой прапорщицей, как её…

— Прапорщиком! — рявкнул Белов. — Не прапорщицей, а прапорщиком! Сколько можно вам говорить?!

Но тут же успокоился.

— Чего ей в магазине?

— Говорят, хотели вина купить…

Вот дура! В городке все друг о друге знают, какого чёрта болтать? Предупреждал же!

Игорь замер напротив, молча наблюдая за тем, как полковник старательно размешивает ложечкой сахар в стакане.

— Вряд ли вина, — наконец нарушил молчание Белов. — Ира совсем не пьёт.

Если Шульгин докладывает командиру или особистам, пусть осветит позицию супруга нарушительницы.

— Я её просил варенья сварить. Видно, решила магазинным отделаться.

— Конечно, — беззаботно согласился Игорь. — Мало ли что бабы болтают!

Белов допил чай.

— Ещё какие новости? — по привычке спросил он. — Ты только вчера вернулся, а небось уже больше меня всё знаешь?

Шульгин кивнул.

— Новый лейтенант прибыл, с женой. Такая фифа… Накрашенная, прикинутая, с педикюром! Их во второй дом поселили!

— Как во второй? Не может быть! Он же для старших офицеров…

— В чём и загадка. И принял его сразу Кравинский, а потом Булатов.

Евгений Романович задумался.

— Странно… А в какой экипаж?

— Похоже, в наш, — с нажимом произнёс Шульгин. — Вроде стажёром.

Белов поднял на него обеспокоенный взгляд.

— И на какую должность он будет стажироваться?

— Не знаю, — Игорь отвёл глаза. — Только окончил Тиходонское ракетное.

Евгений Романович задумчиво пожевал губами. Общевойсковик или десантник мог бы идти на взвод охраны. А ракетчик, да ещё принятый с таким почётом и почестями, может примеряться только на одну должность. Должность начальника смены. Неужели они нашли подходящую замену?

Белов ощутил лёгкое покалывание в левой стороне груди. Рука машинально потянулась к сердцу, но замерла в воздухе, так и не преодолев намеченную траекторию.

— И где он сейчас? — спросил Евгений Романович.

— Надо полагать, беседует с командиром, — Шульгин пожал плечами. — Во всяком случае, из штаба он ещё не выходил. Может, когда я зашёл к вам…

В это время раздался зуммер внутреннего телефона. Предчувствуя, что звонок напрямую связан с рассказом Шульгина, Белов поднял тяжёлую эбонитовую трубку.

— Белов слушает!

— Здравствуйте, Евгений Романович. Зайдите ко мне в штаб, — мягко распорядился полковник Булатов.

— Есть, — упавшим голосом ответил Белов и положил трубку.

Шульгин смотрел выжидающе.

— Командир вызывает, — пояснил полковник. — Я переоденусь… Хотя надо ещё побриться…

— Ладно, я к вечеру заскочу, — Шульгин мгновенно испарился. Хлопнула дверь в прихожей.

Через десять минут одетый по форме начальник смены доложился командиру части. У Булатова был довольно просторный кабинет, обставленный хорошей мебелью, но без излишеств и претензий. Никаких новомодных офисных столов за шестьдесят тысяч, кожаных кресел и диванов, дорогих светильников. Все самое необходимое: обычный письменный стол с приставным столиком, книжный и платяной шкафы, в стороне длинный стол для совещаний, самые обыкновенные стулья. На одном из них за приставным столиком сидел начальник отдела контрразведки Кравинский, на другом, напротив, — незнакомый, совсем молодой лейтенант, напряжённый и явно чувствующий себя не в своей тарелке. Командир занимал своё место, создавалось впечатление, что все трое вели оживлённую дружескую беседу, которую прервал своим появлением полковник Белов.

— Познакомьтесь, Евгений Романович, — поздоровавшись, сказал Булатов. — Это наш новый сотрудник Александр Кудасов. Он будет проходить стажировку в вашей смене. Александр успешно окончил наше ракетное училище, у него высокие баллы по специальным дисциплинам и по практике в войсках. Особо отмечаются его способности в расчётах боевых траекторий. Так что прошу ввести в курс дела, проявить отеческое внимание и оказать необходимую помощь. Через три-четыре месяца он должен быть достаточно подготовлен как руководитель смены и ваша правая рука. Вы меня поняли?

— Так точно! — ответил Белов. Сесть ему никто не предложил, приходилось стоять, как наказанному.

— Александр Олегович, а это ваш непосредственный начальник — полковник Белов. Евгений Романович. Начальник смены, а в боевой обстановке — командир пуска. Я уже рассказывал вам о нём.

Лейтенант встал, обозначил стойку «смирно», резко наклонил голову.

— Лейтенант Кудасов!

Последняя фраза командира в немалой степени озаботила Белова. Что же, интересно, такого мог рассказывать о нём полковник Булатов только что прибывшему стажёру? Что он — старый пень, которому давно пора в отставку? Что он допустил промах на контрольном тестировании? Что его жена не выходит встречать мужа после рейса, а всё свободное время проводит с молодыми прапорщицами? Тьфу, прапорщиками? Что служба пожилого неудачника подходит к концу и скоро он сможет занять его место? Все эти мысли при психоанализе выдавали крайнюю закомплексованность личности, повышенную тревожность и мнительность, фрустрационный синдром и неуверенность в себе. Но, общаясь с психологами, Евгений Романович тщательно скрывал свои переживания, да и сейчас разоблачающие его мысли вихрем пронеслись в голове, заклубились и осели, вызывая нескомпенсированную перегрузку нервной системы, но никак не проявляя себя вовне.