Один к десяти - Александр Тамоников

В одиннадцатой палате хирургического отделения окружного госпиталя находились трое пациентов. Михаил Гольдин, Костя Ветров, Николай Горшков. Первые двое лежачие, Колян же относился к категории ходячих. После ожесточенных боев у Косых Ворот прошло несколько недель, и ребята шли на поправку. Сегодня начальник отделения полковник Старча на утреннем обходе объявил, что завтра раненых посетят высокие гости во главе с полномочным представителем президента в нашем округе и командующим военным округом. Приказал навести идеальный порядок в палате. Колян, который уже трижды был замечен в употреблении спиртных напитков и числился у медперсонала в потенциальных нарушителях, был предупрежден персонально.

— Не дай тебе бог, Горшков, что-нибудь сегодня выкинуть. Мне не хватало счастья представлять больного с опухшей от похмелья рожей. Контроль за тобой особый, и я отдал распоряжение в случае каких-либо выкрутасов с твоей стороны закрыть тебя в кладовку, несмотря на все заслуги.

— А я пожалуюсь.

— Да? И кому же?

— Командующему, кому же еще?

— И на что конкретно?

— На беспредел ваш, госпитальный. У меня после Чечни психика, можно сказать, расшатана окончательно. И, естественно, нет-нет да и требует успокоения. Че, сто граммов нельзя по-тихому принять?

— Солдату срочной службы даже пробку нюхать нельзя, неужели не знаешь? И ладно, черт с тобой, если бы по-тихому, но ты же все отделение на уши ставишь под градусом!

— Кто сказал?

— Весь медперсонал, которому посчастливилось лицезреть тебя пьяным.

— Наговаривают, товарищ полковник. А если кому и сказал что, то не со зла же и не зря. Не задевай!

— Ты смотри, какая персона? В общем, довольно разговоров, я тебя предупредил. Упал на кровать и из палаты ни ногой. Иначе посажу под арест. Ты меня знаешь. Хоть пример бы с друзей брал.

— Это че? Лежачим быть? Здесь уж вы, товарищ полковник, к «чехам» претензии выставляйте, что не уделали меня как следует.

— Короче, Горшков, я предупредил тебя. Поэтому вечером Колян чувствовал себя неуютно.

Надо же так получиться, именно сегодня он сговорился с одним прапорщиком из соседнего отделения раздавить полбанки. Получался облом. Старча шутковать не будет. Если сказал закроет, значит, закроет.

— Когда этот беспредел кончится? Сколько еще тут торчать? Никакой жизни, в натуре. Быстрее бы в отпуск. Вот где оторвусь так оторвусь и Глобе нашей все стекла побью — напророчила, плесень лавочная.

— При чем тут старушка? — спросил Костя.

— Как это при чем? Кто нагадал, что ждет меня смерть высокая, громкая? Она! Не я же? Вот и попал, с ее подачи, под пули.

— Она смерть тебе нагадала, а ты жив. Значит, все ее расклады — фуфло, — поддержал разговор Гольдин.

— А ты знаешь, почему я жив остался? А? Костя знает, а тебе объясню. Когда эта старая волчица мне судьбу рассказала, тут же потребовала, чтобы я ей яйца принес.

— Чьи яйца?

— Ну не мои же? Ты че, Голь, в натуре, чердак свой на высоте оставил? Ясно чьи. Куриные. Принеси, говорит, два десятка, а то ничего не сбудется. Понял, нет? Я, понятно, не понес, вот и результат — ее предсказания сбылись наполовину. В переделку-то я попал, но остался все же живой. А отнес бы я тогда эти проклятые яйца? Че было бы? А то, что меня первого и грохнули бы, и лежал бы я сейчас в гробу цинковом, где-нибудь под развесистой ивой. У нас их на погосте, ив этих, полно.

— Коль? Ты серьезно веришь в то, что говоришь? — спросил Костя.

— Ладно, умник, знаю, что сказать хочешь. У тебя свой котелок, у меня — свой. И в че я верю, а в че нет, никого не колышет. В палату просунулась чья-то голова.

— Ну чего, Коль? Погнали? Пойло уже на месте.

— Не-е, Вить, не выйдет, — с сожалением отказался Николай.

— Что так?

— Да не могу. Сестра укол впорола, говорит, со спиртным не совместимый. Мол, выпьешь, так скрутит!

— А-а! Это они могут. Дряни у них всякой полно. Ну ладно. Пойду летуна-соседа разведу, не пить же одному?

— Иди, Вить, иди, не трави душу.

Когда дверь закрылась, Гольдин язвительно спросил:

— Чего не пошел? Тебе же на всех положить?

— Голь? И че ты за урод, а? Так и норовишь человеку подлянку кинуть! Выживают же такие?

— Зачем тогда со склона меня вытаскивал?

— Дурак был. Не подумал, вот и рюхнулся за тобой, мерином. Сейчас бы ни за что не полез бы, отвечаю.

— Хватит вам гнать ерунду. Вместе же воевали, а теперь собачитесь, как будто ничего не произошло и не было боев, не было крови, не было гибели стольких пацанов. Может, хватит?

— Ладно, проехали. — Колян подошел к окну, вздохнул. — Спать, что ли, завалиться?

— Телевизор посмотри.

— Ну его! Буду спать. Завтра лампасов понаедет. А че едут? Не знаешь, Кость?

— Откуда я знаю? Проведать, наверное.

— Не-е, просто проведать мы им не нужны, здесь че-то другое. А в общем, какая разница?

— Мне тут, Коль, пацаны из школы книгу при несли, про разборки бандитские, возьми, почитай.

Колян посмотрел на Гольдина так, словно тот предложил по меньшей мере проглотить жабу.

— Сказал тоже, книгу. Я их в жисть не читал, кроме одной, да и ту не до конца.

— Не любишь книги? — удивился Гольдин.

— Нет! — отрезал Николай.

— А что за произведение ты все же пытался про читать?

— «Мешок яблок».

— Кто автор?

— Да че пристал? Откуда я знаю? Это в детстве было.

— И после этого так ничего и не читал?

— Нет, не читал… — Колян отвечал на вопросы автоматически, думая о чем-то своем, — или все же принять на грудь? А, пацаны?