Бульдожья схватка - Александр Бушков

Правильно говорят, что утро вечера мудренее. Проснулся он,уже не испытывая ни тягостной тревоги, ни прежнего саднящего беспокойства.Опасность, и нешуточная, осталась, но отношение к ней стало ровное. Вполне дажепрофессиональное. О ней не следовало забывать, ей следовало противостоятьдостойно — и только. Никакой, с позволения сказать, лирики…

После завтрака, проводив Катю на необязательную службу, онскорчил рожу начавшему кое-как его признавать бультерьеру и направился вкабинет. Мимоходом подумал, что обнаружил, наконец, ответ на один из вопросов:почему Пашка настаивал, чтобы Катя работала. Ответ незатейлив и подловат: дачтобы ее не было дома, чтобы ненароком не помешала забавам…

Услышав непонятные звуки в каминной, заглянул туда. Неведомопочему «театр» выглядел заброшенным и покинутым, хотя внешне ничего вроде бы неизменилось — и шест поблескивал столь же ярко, и гроздья светильников осталисьна своих местах…

Из той самой двери в углу спиной вперед появилась Марианна,тащившая за собой огромный картонный ящик. Выпрямилась, заметив его,выжидательно улыбнулась.

— Прибираемся? — спросил он вежливо.

— Вы же сами распорядились…

— Насчет чего?

Она поправила указательным пальцем упавшую из-под кружевнойнаколки прядь волос, пожала плечами с видом легкого недоумения:

— Как это? Звонил Косарев, передал, что выкатегорически приказали ликвидировать театр. Так и сказал. Он, мол, сам неимеет понятия, что это означает, но именно это вы приказать изволили… Японимаю, что ему, старому сморчку, сие знать и не полагалось, но все же к чемутакая спешка? Петр не растерялся:

— Почему — спешка? Просто ликвидируется театрик, вот ивсе. Цирк сгорел, и клоуны разбежались… Ты против?

— Откровенно, Павел Иваныч? — Она подошла вплотнуюи уставилась с блудливой подначкой. — Конечно, против. Привыкла как-то,мне его будет не хватать… Вы не поторопились? — Нет, — сказал онсухо, демонстративно отстраняясь. — Театрик погорел, Марьяшка, и это —суровая реальность…

— А я?

— А ты служи на прежней должности.

— И только? — спросила она разочарованно.

Он развел руками.

— Ох, Павел Иваныч, и надо ж было вам так неудачноголовой приложиться…

— фамильярно сообщила она. — Положительно, я васне узнаю…

— Ведь это же просто другой человек — а я тот же самый…— пропел он с надлежащей хрипотцой. — Что делать, что делать… Тебе какКосарев велел распорядиться реквизитом?

— Сказал, что пришлет машину. — Она заглянула вящик, где навалом лежали разноцветные тряпки. — Значит, на свалку?

— Вот именно, — сказал Петр, направляясь к двери.

И это прекрасным образом ложится в первоначальную версию,лишний раз доказывая ее правильность. Рубка хвостов продолжается. Нужно в темпеликвидировать все следы домашних сексуальных забав, так или иначе связанных схозяином. Любые материальные следочки не вполне нормальных эротическихразвлечений должны быть связаны исключительно с личностью Митеньки Елагина,рехнувшегося снайпера. Значит, совсем скоро… Как? И где? Интересно все же, чтоза обманку подсунули Елагину? Обманку, успокоившую его, надо полагать,полностью? Ведь никак не может Пашка оставить его в живых после всего, Елагиннеобходим исключительно в виде трупа, каковой не в силах опровергать обвинений,а спиритизм нашим судом в качестве доказательства пока что не рассматривается.Все они теперь реквизит — и он, и Катя, и Елагин…

В кабинете Петр первым делом проверил сейф — фотографии покачто были на месте. Не стоит ломать голову над тем, кто их должен забрать икогда, — все равно по скудости информации не допрешь…

Он снял с полки зеленый томик Гюго — тот самый, зачитанный,с переплетом, покрытым продольными трещинками. Раскрыл наугад. Очень похоже,Пашка частенько здесь посиживал, перечитывая в сотый раз. Интересно, когда егоосенило? Быть может, давненько…

Вряд ли давно умерший классик мог предвидеть, что созданныйим образ некий русский бизнесмен воспримет как руководство к действию…