Угроза вторжения - Олег Маркеев

Неуемная энергия не давала ему покоя, Гога бросался из одной авантюры в другую. И всякий раз вырывал у судьбы свой кусок счастья и удачи.

Год назад его брата нашли с простреленной головой у дверей квартиры. Все надеялись, что Гога уймется, ведь звонок прозвенел. Но он лишь крепче закусил удила.

«Теперь я живу за двоих, — сказал он пытавшемуся его вразумить Рованузо. — Мне надо успеть за двоих прожить, понял?» — И так притянул своего финансового советника за лацканы, что затрещали швы. За этот год империя Осташвили, ногами плотно стоявшая в преступном мире, пробила негласный потолок для лиц с запятнанной биографией и вклинилась в мир больших денег и большой политики.

Осташвили быстро пробежал глазами факс и кивнул стоящему рядом черноволосому парню с фигурой борца-тяжеловеса:

— Хорошо, Давид. Набери-ка мне номер этого белобрысого педрилы, ну сам знаешь…

— Понял, батоно Георгий. — Давид, отступив в сторону, достал радиотелефон.

— Рованузо, не спи! — Осташвили захохотал, когда сидевший напротив полный человек с лысиной на круглой, как шар, голове вздрогнул и захлопал глазами с короткими, будто обожженными ресницами.

— Извини, замечтался.

Рованузо до выхода на экраны итальянского сериала «Спрут» называли «Башка». По паспорту он был Ашкенази Александр Исаакович, пятый пункт — соответственно, но кому до этого дело. Обе клички были данью незаурядному бухгалтерскому уму, помноженному на тягу к присвоению общенародной собственности. Осташвили ценил Рованузо за феноменальную память на цифры и феноменальную жажду денег. На мелкие недостатки, в частности, вечно торчащие из брюк уголки несвежей рубашки и неизменный уже много лет галстук, внимания старался не обращать. Рованузо был талантливым финансистом. А талантам, как давно убедился Гога, нужно многое прощать. Иначе они не работают. Чахнут, как дети, лишенные материнской ласки.

— Как в рекламе: мы сидим, а денежки идут, да? Вот все вы такие, мясоеды. Резкие, а выносливости нет. Я мяса в рот не беру уже лет двадцать — и здоровее Давида. Хотя ему всего двадцать пять и он мастер международного класса. Но переживу я вас обоих. Веришь?

— Да причем тут моя вера? — Рованузо слабо улыбнулся. — Живи, сколько хочешь.

— Батоно Георгий, пожалуйста. — Давид двумя руками поднес трубку, Осташвили не глядя сгреб ее тяжелой пятерней.

— Але, Осташвили говорит. Ха, спасибо, дорогой. Как сам? Рад слышать. Слушай, у моего хорошего друга жена решила запеть. Ай, ну хочет она петь, что теперь делать? Не топить же ее, тем более что он только что на ней женился. Ха-ха! Ты вот что, дорогой, возьми ее к себе. Ну клипы-мипы, песенки ей подбери… Слушай, я же не говорил, что это новая Пугачева! Человек он уважаемый, сделай ему приятное, а? Молодец! Завтра она подъедет. Все, дорогой, спасибо. — Он не оборачиваясь передал трубку Давиду.

— Еще одна свистушка безголосая, — проворчал Рованузо. — Сколько же можно звездюлек плодить?

— Слушай, я же ее не в Большой театр устроил. Пусть попляшет девка, пока молодая. Ты, кстати, приход по новой партии товара посчитал?

— Давно. Отмыв этой партии займет две недели.

— А быстрее?

— Не получится. — Рованузо печально покачал головой. — Увы, Георгий, но тут даже я бессилен. У казино есть своя пропускная способность. Не может в него завалить народа больше, чем ходит всегда. И объем выигрышей не может подпрыгивать под потолок всякий раз, когда нам привозят партию товара. Так очень легко высчитать динамику, наложить на имеющуюся информацию и вычислить, откуда деньги. Опера же не дураки, зря, что ли, учили?

— А если запустить через все казино сразу?

— Я и считал для всех сразу, — вздохнул Рованузо.

— Хорошо. — Осташвили протянул ему листок факса. — Боливийцы к нам в гости собрались. Подготовь отчетность, наверняка полезут. Так, что еще? А, Давид! Узнал насчет Журавлева?

— Да, батоно Георгий. — Давид открыл блокнот. — Из банка передали, фирма «Рус-Ин» резко пошла в гору. Кто-то передал ей хорошие концы в Монголию и Китай. Кредиты отдает в срок. На счету сейчас…

— Неважно. «Крыша» чья?

— Военные. Крутые.

— Все они крутые, только солдаты у них с голоду пухнут, — отмахнулся Осташвили. — А Журавлев, значит, безопасностью заведует?

— Да.

— Вот как? Хотел к себе взять, а он, сука, вывернулся.

— Мало ли на нас ментов работает, батоно Георгий!

— Этот не мент. Да и вообще — товар штучный. Башка лучше, чем у Рованузо работает. Ну и бог с ним! Пошли людей. Пусть наедут по полной программе. Рованузо, ты Журавлева не знал?

— Нет. — Тот едва заметно вздрогнул.

— Опять спишь! Да не дрожи ты. Башка. Жаль, что не знал, он бы тебе срок в момент организовал. Ха-ха-ха! — Осташвили оттолкнулся ногами, и кресло на колесиках послушно отъехало от стола.

— Ну и что?

— А ничего. Можешь теперь спать спокойно. Кто не работает с нами, тот не работает против нас, во как сказал! — Осташвили развалился в кресле, закинув ногу на ногу, ожидая реакции, как артист аплодисментов.

— Можно отлить в бронзу, — буркнул Рованузо и забарабанил по клавишам калькулятора.

Осташвили развернул кресло так, чтобы увидеть стоявшего за плечом Давида. Тот, как и ожидалось, изобразил на лице восторг. Старших Давид уважал, не в пример вечно всем недовольному Рованузо.

— Разберешься с этим Журавлевым как надо, возьму тебя к себе в партию. Будешь возглавлять молодежь. Что-то типа комсомола. Договорились?

— Спасибо, батоно Георгий. — Лицо Давида залило краской.

— Ай, не красней, как девица! — Гога был доволен реакцией. — Обещал в люди вывести и выведу.

Человеческого сырья у Гоги было в избытке. После свистопляски, которую устроил Гамсахурдия, из Грузии чередой пошли многочисленные родственники, родственники родственников, друзья друзей и совсем уж незнакомые люди. Все надеялись получить свой кусок. Осташвили никому не отказывал, зная, что даже мелкая услуга в трудную минуту не забывается никогда. Помогал, пристраивая к делу. Выгода была двойная: приобретал верных людей и дело расширял.

Давида он приметил давно, но приблизил к себе после неприятной истории. Гуляли свадьбу. Гога приехал как почетный гость с ключами от нового «мерседеса» в подарок молодым. Не успели выпить и закусить, как, вынеся двери, в зал ворвался спецназ.

Ловко и отработанно люди в черных масках рассыпались по залу, разобрав пространство по секторам обстрела. Старший, огромный верзила, молча ждал, пока сама собой не установится гробовая тишина. Потом не спеша подошел к отцу жениха, одним рывком поднял его на ноги и отволок к лестнице, ведущей на второй этаж.

Гога моментально сообразил, что к чему. Это был не просто наезд, это было хуже. Неделю назад отец жениха, Вахтанг, решил наехать на одну фирму. Гога отговаривать не стал, хотя были сведения, что в фирме имеет свой интерес один из вице-премьеров правительства. Теперь было ясно, что имеет, доказательства, можно сказать, перед глазами. В ладных, плотно сидящих серых комбезах и с ухоженными, но, по всему, бывшими в деле автоматами в руках. Все сразу поняли: не менты дешевые, хозяйский спецназ пришел устроить разбор по первому разряду.