$амки - Сергей Анохин

Там, где два года назад валялся лежак, теперь стоял музыкальный центр. Он украшал жизнь, но создавал некоторую коллизию. Это было из того немногого, где они не сходились: Отвертка любил шансон и романсы, Маша – классику, джаз и рок.

Она всегда уступала, и, зная это, Эдик стеснялся включать свое. Точнее, поначалу стеснялся, потом все равно не выдерживал.

Они вернулись с очередной политической тусовки, устроенной правоконсервативным изданием, где уже почти год Эдик подвизался редактором аналитического отдела. Было уже пять, но до сна оставалось далеко. Так и не сняв якобы парадно-выходную черную майку и джинсы, только скинув в прихожей кроссовки, Маша лупила клавиатуру. Завтра весь цивилизованный мир должен был узнать, что на тусовке побывал и выразил одобрение один из лидеров государства, а также о том, что другой, не менее выдающийся лидер с пафосом обозвал ее сбродом мракобесов и этатистов. Ну а самое главное – о том, что ее любимый Эдуард Самарин сделал потрясающий доклад, в котором провел интересные исторические параллели…

Отвертка привычно устроился на диване и чиркал шифры в своем допотопном ежедневнике – обыкновенном блокноте с мятыми листами в клеточку.

– Милый, ну давай купим нормальный стильный органайзер, – не отрываясь от монитора, пробурчала Маша.

– Ну что ты, Маречка, знаешь ведь – мне много места надо. Каждая встреча детским почерком в подробностях: во сколько, с кем, зачем…

– Да уж знаю. А перед тем как вырвать и порвать, еще роспись: день закончен!

– Приколистка ты, милая.

– Будто неправда! Хи-хи!

Эдику не хотелось отрывать ее от статьи, которую к десяти утра нужно засылать в редакцию. Но раз заговорив, он никогда не мог отъехать от Маречки. Даже занятой делом.

– Маря, а ты замечаешь – даже умные не понимают нас.

– Ты про крестоносцев? – не глядя, она прикурила левой рукой, продолжая молотить правой.

Эдик промолчал. Вроде за два года пора привыкнуть к любому феномену. Но чтоб так все понимать. Ведь по дороге домой они не сказали о прошедшем мероприятии ни слова…

– Да. Заметь – почти смущаются. Нет у них ощущения непрерывности, нет осознания общности. Где-то слышали звон. Про Александра Невского, про Сергия Радонежского. Услышали, поверили, уперлись. И поди им объясни, что в натуре у истоков стояли Альбрехт Медведь и Генрих Лев. Хотим того или нет, есть медицинский факт.

Теперь молчала Маша. Это напрягло Эдика – он знал, что Маря способна ответить. Но ответить вопросом, который может задеть.

– Маря, не стесняйся этого сказать. Мы ведь с тобой знаем: это не так. Были наши и у нас, да еще какие! Князь Василько, Михаил Тверской, Дмитрий Шемяка, Василий Косой – одни кликухи, зацени, чего стоят! Были клевые пацаны Лжедмитрии, даже Тушинский вор по делу гнал. Классная бригада вокруг Петра тусовалась. Есть нам кого в своей истории продолжить. Беда только, что нам о них либо вообще не рассказывали, либо рассказали не то. Из века в век мы пролистываем имена и дела, которыми обязаны гордиться.

– Yes! – крикнула Марго и эффектно пощелкала «мышкой», сохраняя текст. – Можно отправлять! – Она развернулась на компьютерном кресле и с серьезной улыбкой взглянула на Отвертку: – Милый, а теперь подумай и скажи в натуре: тем ли занимаешься? А главное, то ли по-настоящему ценишь?

– Ты о чем? – спросил он, выигрывая время, поскольку прекрасно знал, о чем.

– Сам ведь говоришь: не рассказывали… рассказали не то… мы не знаем… а должны знать! Ну и от кого же узнать, если не от тебя? Ты ведь идеолог. Почему ты не делаешь того, чего без тебя не сделает никто?

Эдик отложил исчирканный блокнот и выпрямился:

– Маречка. Ни ты, ни я не поверим идеологу, который не прошел низов. Не испытал своей идеологии в реальном жизненном деле. Полбутылки цена тому, кто, ни разу не встав в оцепление, зовет других идти в бой. Ни разу не наклеив на стену листовки, пишет программу-максимум.

– Милый, а ты сам этих низов не прошел? Как еще надо тебе испытывать идеологию? Скольких испытаний не хватает?

Да лучше бы поменьше, устало подумал Эдик.

Вдруг Маша соскочила с кресла:

– Мы ведь еще подумаем про это? И обязательно решим что-нибудь! Подожди-ка!

Она стремительно выскочила из комнаты. Эдик рефлекторно поднялся с дивана. Дверь со свистом распахнулась вновь, пропуская выпрыгнувшую из душа Машу, необутую, в чем мать родила.

– Тебе не хочется спать? – спросили они друг у друга.

– Мне с тобой хочется, – ответили они друг другу.

Отвертка, не глядя, включил музыкальный центр. На своем.

Только раз бывает в жизни встреча,

Только раз судьбою рвется нить.

Только раз в весенний тихий вечер

Мне так хочется любить…

Они, не сговариваясь, вцепились друг в друга и медленно закружились. За окном начинало светлеть.

И вдвоем по тропе

Навстречу судьбе,

Не гадая, в ад или в рай,

Так и надо идти,

Не страшась пути,

Хоть на край земли,

Хоть за край!

На улице было светло. Маша и Эдик уже много раз меняли темп и теперь двигались в быстром ритме, так и не присев от начала. У обоих так было впервые.

Но вот Маша прыгнула на диван, перевернувшись через голову, и блаженно заулыбалась в потолок. С такой же улыбкой Эдик опустился рядом…

Трель мобильника иглой вошла в мозг. На втором звонке Отвертка продрал глаза и увидел над собой улыбающееся лицо Маши. Она уже сидела рядом, будто так и не ложилась.

– Вот кто соня у нас! – наклонившись, она чмокнула его в переносицу. – А ну-ка чай пить.

Эдик автоматически глотнул из дымящейся чашки, которую Маря поднесла ему прямо к губам. Приготовить-то когда успела?

Продолжая надрывно повизгивать, мобильник настырно требовал внимания.

– Спасибо, Маречка. Дай трубочку.

Увидев цифры номера, он судорожным движением нажал зеленую кнопку.

– Выдрыхся? – как обычно, без «здрасте», жизнерадостно проорал Колокольчик. – Машку свою еще не затрахал?

Эдик стиснул зубы:

– Я не у Мари.

– За вранье пи… отдельная будет. Но потом. Короче, бросай все, срочно ко мне. Поедем к Перст… к Михаилу Николаевичу. Уж не знаю зачем, но сказал, ты ему теперь снова нужен. Пиар-р-ретик… Не вздумай опоздать.

Дисплей телефона уже погас, но Эдик продолжал лежать с трубкой в руке, осваивая услышанное. Маша внимательно смотрела в молчаливом ожидании.

Отвертка резко поднялся, хватая ее за плечи: