Авария, дочь мента - Юрий Коротков

– Да… Да-да… – торопливо закивал начальник, уже жалея, что полез к нему с просьбой.

– А покойники – не моя специальность, – сказал мусорщик.

– Да-да… конечно… извините… – торопливо согласился начальник.

– С детства боюсь покойников, – виновато улыбнулся мусорщик бухгалтерше.

Когда он вышел, начальник облегченно выдохнул и вытер платком лоб.

– Что вот на уме, черт его знает? – пожаловался он бухгалтерше.

– Интересно, он женат? – думая о своем, спросила та.

– А ты представляешь себе его жену? – ответил начальник.

Бухгалтерша поджала губы, отрицательно помотала головой и еще для убедительности пожала плечами.

– Вот и я о том же, – сказал начальник…

Мусорщик взял за ручку свою железную тележку с инвентарем, широким кругом обогнул стоящий у подъезда катафалк с крышкой гроба у открытой задней дверцы и пошел по людной улице.

Остановился у коммерческого киоска, сунул в окошечко обернутую банковской лентой зарплату, получил в обмен пузатую зеленую бутылку…

В толстом свитере и джинсах он сидел за круглым столом, на котором стояла бутылка и блюдечко с тонко нарезанным лимоном и горкой соли. Низкая лампа под круглым абажуром накрыла его конусом желтого света, так что из всей обстановки видна была только резная тронная спинка кресла у него за спиной.

Мусорщик аккуратно наполнил рюмку, потер лимоном между большим и указательным пальцем и посыпал туда соль. Слизнул языком и тотчас выпил. Поставил рюмку и замер, глядя в стол.

Вечером девушка вошла в помпезный, с колоннами и настенной мозаикой, оставшейся с советских времен, зал ресторана – в короткой юбке, до последнего предела обнажившей длинные ноги, полупрозрачной кофте с откровенным вырезом, с модной сумочкой на длинном ремне, чуть вульгарно накрашенная и уверенная в себе. Официант провел ее к свободному столику и предупредительно отодвинул стул, скосив глаза сверху в глубокое декольте.

Ее появление произвело требуемый эффект: весь зал, даже танцующие пары и лабухи на эстраде уставились на нее. А девушка, склонившись над тонкой книжицей меню, из-под опущенных ресниц быстрым холодным взглядом изучала обращенные к ней лица. Выделила про себя шумную компанию массивных молодых людей с тугими шеями и тупыми одинаковыми физиономиями – явно местных бандитов, – подняла глаза и неотразимо улыбнулась им. Тотчас один из молодых людей поднялся, подошел и уселся напротив.

Некоторое время они, улыбаясь, смотрели друг на друга.

– Приезжая? – спросил наконец бандит.

– А как вы догадались? – кокетливо потупилась она.

Молодой человек только хмыкнул, удивляясь ее недогадливости.

– Надолго?

– На месяц. На практику.

– Студентка, значит. А зовут-то как?

– Виолетта.

– Не скучно одной?

– Скучно, – сокрушенно вздохнула девушка. – Вы представляете, ни одного знакомого во всем городе!

– Пойдем к нам. С нами не соскучишься!

Он усадил девушку в центре шумной компании, рядом с собой. Стол стоял под эстрадой, над самой головой грохотали колонки, во всю мощь электронной глотки воспроизводя полублатные кабацкие куплеты, поэтому разговора не было слышно. Девушка улыбалась налево и направо, с готовностью чокалась, но при этом почти не пила. Цепко вглядывалась в каждого нового посетителя и расспрашивала о нем своего кавалера, подставляя ухо к самым губам, чтобы расслышать ответ, и брезгливо морщась в сторону от густого перегара…

Под утро ресторан опустел, официанты снимали залитые вином скатерти, лабухи паковали инструменты. Только пьяная до остекленения компания и трезвая девушка еще сидели за столом.

– Пойдем к тебе… – бормотал соловый кавалер, нетерпеливо тиская девушку. – Ты где живешь?

– В Москве! – резко ответила девушка. Она устала, была раздражена бессмысленно проведенным вечером и уже не улыбалась.

– Ну ладно, пятьдесят баксов… Ну че ты ломаешься-то?

Девушка вздохнула и вытащила его руку из-под юбки.

– Слушай, любимый, – сказала она. – Фокусируй сюда! – она поводила ладонью перед его лицом. – Все будет, как ты хочешь, о, кей? Только маленькая просьба – надо одному хмырю тут по репе настучать. Можешь?

– А то! – грозно набычился молодой человек. – Только пальцем покажи!

Они сидели в «опеле». Молодой человек, всей тяжестью могучего тела навалившись на девушку, шумно дыша, шарил ладонями под шубой, пытался поймать ртом ее губы. Девушка из последних сил сдерживала его.

– Я же сказала: потом!

– Ну где он?! – в отчаянии зарычал детина. – Я ему башку проломлю!

– Вон, – указала девушка.

Мусорщик со своей тележкой появился на участке, уже издалека приветливо улыбаясь ей.

Детина, рыча от ненависти и возбуждения, распахнул дверцу и уже наполовину вылез было из машины, как вдруг замер с открытым ртом, глядя на мусорщика.

– Эва… – оторопело сказал он, переводя вмиг протрезвевшие глаза на девушку. – Ты кто такая вообще?

Он выскочил из машины и быстро пошел прочь, оглядываясь через плечо и бормоча:

– Ни фига себе шуточки…

Растерянная девушка осталась одна в машине.

– Да что происходит, господи?… – спросила она.

Мусорщик приближался, и она, невольно заразившись ужасом сбежавшего бандита, торопливо завела мотор. Машина двинулась было и заглохла. Она суетливо повернула ключ – и снова машина дернулась на месте.

Мусорщик подошел и, наклонившись к окну, спокойно сказал:

– Доброе утро! Я думаю, имеет смысл отпустить ручной тормоз.

Девушка сбросила ручник, и «опель», прокрутив колесами по снегу, рванулся вперед.

Мусорщик отвернулся, поставил ведро, и окинул деловитым взглядом участок.

– Эй! – послышалось сзади.

Девушка, раздосадованная своим необъяснимым и постыдным страхом, вышла из машины и, надменно вскинув голову, двинулась к нему.

– Мне, право, неудобно обременять вас просьбой, – начала она подчеркнуто-витиевато. – Но я впервые в этом городе. Знакомства не складываются, – насмешливо кивнула она назад, вслед сбежавшему бандиту. – Некому ознакомить усталую путницу с местными достопримечательностями. Не будете ли вы столь любезны, чтобы на краткий срок стать моим гидом? Я буду ждать вас сегодня вечером в девять часов. Мой номер – 8 в самой лучшей гостинице этого замечательного города.

Мусорщик, пряча улыбку, чопорно склонил голову.

Девушка в том же духе изобразила реверанс, разведя в стороны вместо бального платья распахнутую шубу.