Домой не возвращайся! - Алексей Витаков

– Кило и Карась – это те двое, которые приезжали на вокзал встречать, – говорил Филипп Васильевич Мустафе.

– Да, прыежалы. А я Кыло в глаз ногтем хась, завыл как рэзаный.

– Молодец, настоящий джигит. Так вот, когда они разделились, чтобы вас двоих сразу догнать, я понял: им этот Бальзамов очень нужен. Но без приказа они ничего бы делать не стали. А приказ мог отдать только хозяин. Кто у них хозяин, мы знаем.

– Саид, канэчна. Но зачэм такому солиднаму человеку какой-то студэнт? Возысь с ным, бегай туда сюда. Прыстрэлы да и все. Кто он вабще такой, а? Нэ знаешь?

– Помнишь, он лазил в окно к парню, что водкой траванулся. А еще помнишь узкоглазого, который водку просил ему ночью продать?

– Ну, помню, канэчна. Вадила из того джипа ему так отдал бутылку.

– Молодец. А что было потом?

– Патом «скорый помащь» прыехал и забрал узкоглазый в бальница, патаму чта белый горячка случилась.

– Правильно. Водочка-то непростая оказалась. Совпадение, скажешь? Не больно похоже. Теперь усек, почему Бальзамов по веревке лазил?

– Патаму что дверь опечатан был.

– Мустафа, у тебя только снаружи голова темная, а внутри вся светится. Не поверил он в бытовуху, вот и решил сам посмотреть. А почему не поверил? Наверное знал, чем этот журналист занимается. Откуда? Да, жили вместе: тот мог чего-то сам рассказать, а могли и другие. К тому же той ночью, когда журналист умер, если помнишь, из джипа трое вышли и направились в общежитие. Вот тебе и вся разгадка.

– А зачэм такой салидный человек, как Саыд, сам сюда ездил?

– Тут у него какой-то личный интерес. Пока не знаю. Живет он явно под другой фамилией. Я же этому Бальзамову не случайно вопрос в лоб задал про Саида, а он глаза выкатил. Не ведает он, что знаком с Саидом.

– Панятна, какой ынтэрэс: телка длынноногая. Всё харашо, только пачэму ты его мазью называешь?

– Ну ты даешь, Мустафа. Охранник же крикнул: давай, дескать, ты за Бальзаком, а я урюком займусь. А потом капитан Мохов кому-то про студента Бальзамова говорил по телефону, вот я и связал. Понял, что это он. Так теперь и называю. Этот капитан пытался объяснить, что чего-то нащупал, но, наверное, начальник слушать не захотел.

– Да, помню, помню. Жал, пагаварыт не удался. А пачэму ти именна там мне сказал бежать и атнимать зонтык?

– Чутье. Сел человек на лавку, курит, смотрит. Да и место подходящее. Дворы, гаражи: есть, где обстоятельно побеседовать. Опять же, вывеска медицинская.

– Панятна тэпэрь. Другой не панятна, почэму быки выскочил, когда ты Бальзака уронил, а не когда он на лавка отдыхал? Из цэнтра они не маглы выдеть, что ты его уранил. А когда на лавка отдыхал, ближе для ных было.

– Вот ведь, как интересно получается: они засуетились только, когда я этого студента прижал. Значит, кто-то следил за ним и, как только Бальзамов оказался в опасности, тут же просигнализировал. Быки получили приказ: задержать. А тут, к великой радости, еще и тебя увидели. Выходит, что я спровоцировал их выскочить наружу и, тем самым, раскрыть возможное логово Саида. Откуда было знать сидящим в центре, что два бомжа узнают тех, кто встречал поезд на вокзале. Выскочили, ничего не подозревая, и засветили объект.

– Зато тэпэрь ани харашо панимают и будут лавыть двух бамжей.

– Пока они ловят только Бальзамова. Помнишь, за сутки до смерти журналиста, нашего студента люди в масках забирали?

– Патом атпустыли, а журналыст концы откынул. Но вэдь Бальзак мог случайна с Саидом аказаться. Ти же нэ слышал, как аны гаварыл.

– Не слышал, потому и решил выяснить, понимает ли Бальзамов, что Саид с ним рядом ходит. Я же ему, дураку, крикнул: «Домой не возвращайся», когда понял, что за ним следят.