Волчье правило - Олекса Белобров

– Где же я его встречал? – пытался вспомнить Хантер. – В самолете, когда летели из Ташкента! – ударил он себя по лбу, вызвав недоуменные взгляды Бугая и Болгарина. «А вот Ромка больше не увидит веселого танкиста»… – мелькнула в голове печальная мысль.

Петренко глянул на останки друга, и холодная волна горя и тоски клещами обхватила сердце. Стараясь не давать воли эмоциям, он спрятал штык в ножны, выщелкнул последнюю обойму из АПС, посчитал патроны – их осталось четыре штуки.

– Это хорошо! – решил старлей, поскольку четыре было его счастливой цифрой.

Танк, гоня впереди себя высокие волны, в конце концов добрался до пляжа.

– Прежде всего – грузим раненых! – начал командовать Аврамов, хотя было заметно – ему становится хуже и хуже. Гигант пересилил себя. – Потом погибших! Потом на танк садится спецназ и вы – сыны Востока! – указал он на Мурьету (тоже, кстати, раненого) с Навалем. – Потом замполит со своими героями! – Капитан с юмором выстраивал очередь к спасению.

Оперативно загрузили раненых, Лом пришел в сознание, но ему не дали ничего сказать, вгромоздив на трансмиссию машины. Трупы валялись грудой, вперемежку с ранеными, запыленную зеленую краску танковой брони залила черная кровь, стекая с тел.

Вот подняли на броню Мурьету с неизменным Навалем рядом, танкисты недоуменно взирали на эту пару: плененный «дух» в советский форме и шурави в пуштунской одежде. В эту минуту с гор задул ветер, унося дымовой занавес, выставленный Розмарином.

Вскоре спасительный дым как корова языком слизала. Сразу же из кишлака ударили автоматы, пулеметы и гранатометы, вода забурлила от пуль. Перепуганный механик-водитель неожиданно дал задний ход, не забрав трех десантников.

– Стой, механик! – закричал танковый взводный, остановив машину.

Стояла бешеная пальба. Осмотревшись, Хантер заметил, как вдоль берега, оттуда, где чудом сохранились маковые насаждения, появилась вражеская фигура с автоматом наперевес. «Дух» оказался проворным – нацелив автомат на десантников, по колено в воде настигавших танк, он полоснул длинной очередью…

Правду говорят – бойся первого выстрела: первые две пули свалили Татарина – тот рухнул в воду, покрасневшую по течению. Болгарин тоже получил свое. На его счастье, пули с металлически цокотом попали в радиостанцию. Болгарина протащило водой, он рывком сбросил с себя ремни крепления станции и запрыгнул на броню.

Старлея пули не тронули, он только услышал их свист. Нарочито спокойно поднял он АПС, наведя на моджахеда, пытавшегося судорожно заменить магазин в автомате, и нажал на спуск. Из четырех пуль вылетели три, все они попали куда нужно…

– Болгарин! Ко мне! – приказал замполит, держа рукой тело Татарина, чтобы не унесло течением.

Соскочили Болгарин с Клычом, схватили обмякшее безжизненное тело снайпера, подали на трансмиссию. Сверху башни, из «Утеса», танковый взводный кромсал кучку «духов», под прикрытием дымовой завесы так неосмотрительно приблизившихся к пляжу.

– Заскакивай, Хантер! – закричал Бугай. – Уходим!

Неожиданно Петренко стало все по пенису – эта война с ее дурной пальбой, вся его жизнь и такая близкая и совсем не такая уж страшная смерть… Пули фонтанчиками расплескивали воду, но почему-то ни одна не попала в него, пули звонко щелкали и по танковой броне.

На трансмиссии, где скучился полуживой танковый десант, кого-то ранило, кто-то закричал нечеловеческим голосом… Обращаясь к Хантеру, что-то орал Бугай, танкист, Клыч, Болгарин и даже Наваль, но Сашке все было безразлично, он уже поставил на себе и своей жизни жирный крест. Аффект длился недолго – с танка свесился капитан Аврамов, и мощной рукой, легко, словно репку с грядки, схватив замполита за ворот, выдернул на броню.

– Гони, танкист! – громко скомандовал капитан, механик-водитель дал газу, грозная боевая машина покатилась задом.

– Ты, что, ё… твою мать, совсем ох…л?! – гневно спросил у старшего лейтенанта командир группы спецназа, держась за воротник.

Тот не ответил, хотя уже начал возвращаться в реальность.

– Ничего, бывает! – проревел сквозь рев двигателя и выстрелы Бугай. – Оно попустит!

До берега оставалось полречки, когда Сашка решил пересесть на край трансмиссии, посмотреть – нет ли мин. Едва перелез через тела погибших и раненных, подсев на самый краешек брони, где перекатывался погибший Татарин, как мощный взрыв громыхнул прямо под катком, над которым находился заместитель командира четвертой парашютно-десантной роты по политической части старший лейтенант Александр Петренко.

Последние яркие воспоминания были короткими: свободный полет над неспокойной поверхностью реки, громкое падение в холодную воду. Волны сомкнулись над шальной головой…

…Господь в который раз сохранил жизнь безбожнику (на то время) и грешнику. Танк остановился, разувшись, его мощное бортовое вооружение не молчало, не дав душманам приблизиться. С машины соскочили Клыч с Болгарином и вытянули из речки несомый течением труп Татарина и живого, хотя и оглушенного Петренко, успевшего хорошенько наглотаться воды.

Хантер тяжко приходил в себя – все, происходящее вокруг, воспринималось им как в калейдоскопе: танки, какие-то огромные несуразные тени, быстро пролетавшие над речкой, стрельба, бээмпэшки родной роты, вынырнувшие, казалось, прямо из воды. Александр сидел на броне, тупо уставившись перед собой, в его травмированной голове происходили непонятные процессы. Вновь не к месту нахлынули воспоминания…

* * *

…До выхода на боевые оставалось два дня, когда в роте появился начальник особого отдела – майор Иванов. Среднего роста, зеленоглазый, тучный, зачесанный, без головного убора, в новой камуфлированной форме (очевидно, стибрил у вертолетчиков), со Стечкиным в идиотской деревянной кобуре на правом боку он словно играл какую-то роль в кино, а не исполнял повседневные служебные обязанности.

Собрав всех офицеров и прапорщиков роты, он начал с того, что попытался запугать присутствующих всевозможными наказаниями, если во время их деятельности вблизи ПКП армии что-то пойдет «не так».

В ответ на просьбу ротного конкретизировать данное понятие – «не так», Иванов сказал, дескать, хватить валять дурака, все прекрасно всё понимают, не малые же дети, поэтому он должен предупредить всех присутствующих об уголовной ответственности, если все же что-то будет «не так». На том грозный особист с видом победителя вышел прочь, радуясь, что закончил-таки трудную, но приятную работу.

Через пару часов, после обеда, пришел начальник разведки бригады майор Дардин, опытный и уважаемый в бригаде старший офицер – невысокий, широкий, как двустворчатый шкаф, с телосложением боксера, загорелый, словно настоящий африканский негр. Явился он сразу же после реализации разведданных – в «лифчике» и кроссовках, ношеной «песочке», в выцветшей панаме, обвешанный оружием.

Автомат с двумя спаренными магазинами висел на плече, на поясе маячил Стечкин в открытой кожаной кобуре, нож разведчика образца 1943 года висел слева от пряжки. Правда, в штабе соединения начразведки все же успел побывать: в руках он принес потертый старый портфель из «секретки» (на нем были пристегнуты крышечки от лимонада с пластилином, на котором прослеживались свежие следы печати).