Подземная тюрьма - Лев Пучков

— Не тормози, турист, — буркнул Юра. — Есть вещи, о которых непосредственно перед забросом говорить не стоит. Доктору нужен фонарь на тот случай, если ему вдруг придется лезть за нами. В одиночку. Ты понял, что я имею в виду?

— Да зачем ему лезть-то?! Чего он там забыл?!

— Нас, — тихо сказал Степа. — Вспоминай, о чем мы говорили на базе. Когда соображали, сколько нужно комплектов экипировки.

— А-а-а! Да-да: если кто-то из нас вдруг…

— Ша, малыш, больше говорить не надо, — предупредил Юра с явственной угрозой в голосе. — Короче. Никогда больше не клянчи фонари у друзей. Купи себе штук сто, запихай везде, где хочешь — и не клянчи. Ты понял, турист?

— Понял.

— Вот и молодец. А сейчас ты с нами, так что не пропадешь и без фонаря. Ну все, браты — прыгаем…

* * *

Приземлился я не хуже других. Или хуже? Ладно, не буду на ровном месте завышать результат, вы ведь знаете, каков из меня скалолаз: в общем, при низвержении я понес материальные потери и едва не получил травму.

Юрин инструктаж был весьма своевременным. Веревка в самом деле оказалась на диво скользкой, мои парадные туфли, совершенно не приспособленные для экзерциций такого рода, никак не желали упираться в стенки вентиляционной шахты и тоже отчаянно скользили, и вообще, мне удалось повыступать в амплуа альпиниста от силы с десяток секунд. Я успел стравить себя вниз по веревке едва ли на пару дюймов, когда почувствовал, что руки мои более не в состоянии держаться за нее. В этот момент я вспомнил Юрин совет, перестал бороться и рухнул вниз.

В падении я пытался упереться в стенки шахты. Уж не знаю, зачем я это делал, но в данном случае вопрос целесообразности не стоял. Я действовал рефлекторно, вне волевого посыла, растопырился, как тот паучище при внеплановом осеннем полете на первом попавшемся листочке, на последнем метре зацепился за какую-то выщерблину и при приземлении едва не вывихнул ступню.

По приземлении я слегка отдышался и сразу стал себя ощупывать. Ступня слегка ныла, но в остальном все было в порядке: вроде бы цел и невредим. А вот с костюмом была беда. Помнится, во время борьбы с веревкой слышал треск материи, но тогда мне было не до этого, а сейчас я определил на ощупь, что правый рукав моего парадного пиджака оторван почти напрочь.

Замечательно! Очевидно, именно об этом я и мечтал сегодня в полдень, задумчиво созерцая фасад Дома Номер Четыре.

Надо было снять этот проклятый пиджак и оставить в машине, вместе с курткой. Была же здоровая мысль, когда снял куртку: может, и пиджак заодно оставить… Что остановило? Прохладно на улице, нехорошо как-то — в одной рубашонке. Зря не снял. В такие моменты надо внимательнее прислушиваться к себе, и ни в коем случае не игнорировать посылы, идущие из глубины души.

Я постиг смысл понятия «Ну все, браты, — прыгаем». Сначала думал, что это всего лишь аллегория, сленг, а теперь понял: это буквально — прыгаем, и все тут. И в связи с этим у меня возникло опасение: выбираться обратно будет либо невероятно сложно, либо попросту невозможно. Как можно вскарабкаться тем же путем при помощи тонкой веревки, по которой ты даже спуститься-то толком не сумел?! Высказываться, однако, на этот счет я не стал: рядом были опытные и бывалые соратники, вели они себя так, словно все шло как надо, так что я оставил свои сомнения при себе.

— Ну ты че там, спать лег? — прошипел из темноты Юра. — Давай, двигай сюда! Пригнись, а то тыквой треснешься…

Я осторожно двинулся на звук: странно, но Юра не спешил включать фонарь.

— Привыкай, турист, — пробурчал Юра, когда я оказался рядом. — Прыгнул — сразу в сторону, дай место другому. Не торчи в точке высадки: сразу прилипай к стене, двигайся дальше, не загромождай проход, не будь мишенью. Ты понял?

— Понял, понял…

Сверху раздавались негромкие шаркающие звуки: судя по всему, Степа спускался по веревке, упираясь в стенки вентиляционной шахты ребристыми подошвами своих ботинок.

«Сволочи, — расстроенно подумал я. — Хорошо им — в „комках“ да таких классных ботах…»

Прыгать Степа не стал, спустился быстро и ловко, и через несколько секунд присоединился к нам.

— Ты в порядке? — Странно, но он совершенно не запыхался.

— Да, в порядке, — доложил я. — Правда…

— Что?

— Да нет, все нормально.

В самом деле, я жив и здоров, а остальное вторично. Денег заработаю, костюм куплю новый. Да еще и лучше этого!

— Хорошо. Я иду за Юрой, ты за мной. След в след, ни на миллиметр в сторону, ни на метр не отстаешь, все делаешь как я, чутко слушаешь команды, молчишь.

— И ни в коем случае не отвлекаешься, — добавил Юра. — Ты понял?

— Так точно.

— Так… И вот еще что: ты, наверно, грабку на тыкву поставь.

— Чего?!

— Левую ладонь — на темечко, — расшифровал Степа.

— Зачем?

— Каски нет, опыта нет, потолок низко. С непривычки будешь стукаться.

— Понял.

— Ну все, потопали…

Юра наконец-то включил фонарь, и мы пустились в путь.

Мы двигались, пригнувшись, по неширокому и низкому бетонному коробу, совершенно сухому и, как мне показалось, даже теплому: я несколько раз невольно коснулся потолка, следуя рекомендации коллег и прикрывая голову левой рукой.

Ну что ж: пока все нормально. Неудобно, конечно, в три погибели путешествовать, но вполне терпимо.

Однако это сухое счастье длилось недолго. Вскоре раздался характерный звук падающих в воду капель, Юра предупредил:

— Прыгаем в канал… — И, отодвинув небольшую металлическую заглушку в стене, ввинтился туда этаким бодрым червяком. Степа синхронно последовал за ним: мне не оставалось ничего другого, как повторить маневр моих коллег.

Теперь мы оказались в сводчатом кирпичном тоннеле, довольно просторном по сравнению с коробом: здесь можно было гулять в полный рост и даже в колонну по три, места вполне хватало.

— Повнимательнее, турист, — предупредил Юра. — На маршруте три ямы. Неглубокие, но неприятные.

— Понял.

Да хоть десять, мне-то какая разница?

Дно тоннеля было залито водой, примерно по щиколотку, никаких тротуаров тут не было, и я мгновенно промочил ноги. Вообще, с водой тут был полный порядок: вода сочилась по старым кирпичным стенам, покрытым каким-то неприятным осклизлым налетом, капала, а местами и лилась тонкими струйками со свода, незатейливо изукрашенного темными разводами, и, неуловимо трансформируясь в туман, парной взвесью клубилась над ватерлинией в свете Юриного фонаря. Это было просто какое-то водяное царство. И запах в этом царстве стоял такой, словно какой-то злыдень регулярно подбрасывал сюда тухлые яйца. Не сказать, чтобы уж совсем сшибало с ног, но благоухало весьма ощутимо: клубы водяной взвеси, казалось, были пропитаны этой яичной тухлятиной.