Балканский рубеж - Иван Наумов

– Волнуюсь за тебя.

– Я и сама волнуюсь, – призналась она. – Но врачи выше войны. Врачей не трогают.

Сказала – и почувствовала собственную ложь. Призрак хуту с окровавленным тесаком в руке прятался в темноте. В Кигали не трогали белых, а не врачей. Здесь она была сербкой среди сербов. Тутси среди тутси.

Шаталов накрыл ладонями пальцы Ясны. Лежащий на столе фонарик освещал ее сбоку резким светом. Ромбики пружин, растянутые в каркасе сетки, остались в тени. Словно черная решетка поверх дорогого лица.

Ясна замерла, пронзительно посмотрела на Шаталова, спросила тихо:

– Что мы делаем?

Ей померещилось, будто панцирная сетка превратилась в решетку и отделила от нее Андрея… Радо…

Шаталов чуть улыбнулся, неуверенно предложил ответ:

– Кровати в подвал таскаем?

Она высвободила одну руку из-под его пальцев, просунула сквозь сетку и провела ладонью Шаталову по лицу:

– Я рада, что ты здесь.

– А я рад, что ты цела.

Шаталов сквозь сетку провел ладонью по ее локтю и плечу, чуть потянул к себе, Ясна подалась навстречу. Они нашли зазор между пружинами, осторожно соприкоснулись губами. Потом одновременно рассмеялись. Шаталов отставил сетку в сторону, и они еще какое-то время стояли в шаге друг от друга.

Оба так боялись слов, вопросов, объяснений, но все это оказалось лишним, ненужным. Шаталов шагнул к Ясне, подхватил, прижал к себе. Центр Земли качнулся, как маятник, их бросило в сторону. Гора матрасов оказалась не такой уж отвесной, нашлось и плоскогорье. Они захватили его, обозначив свои владения разбросанными деталями одежды и белья. Откуда-то с горной вершины лавиной скатилась подушка. При попытке отбросить ее в сторону ветхий сатин треснул, выпустив в низкое подвальное небо снежный буран перьев и пуха. Бороться со смехом стало невозможно. Ясна и Шаталов беззвучно открывали рты, не прекращая ласкать и целовать друг друга, стукаясь зубами о зубы.

Ясна гладила Андрея так, словно только ощупью могла убедиться в его реальности. Запоминала его ладонями, щеками, животом, бедрами. Вплеталась в него и вплетала его в себя. Фонарик скромно светил в сторону, но и того, что отражалось от стен, Шаталову хватало, чтобы разглядеть волшебные контуры ее скул, шеи, груди, шелк ее кожи, блеск ее глаз.

Им открылись такие дивные дали, куда пускают немногих. В два дыхания, в два пульса они замерли, сплавившись воедино.

Шаталов распластался на спине, глядя в загороженное бетоном небо. Ясна замерла поперек него, лежа на животе, лишь иногда чуть поворачивалась, устраиваясь поудобнее, подставляясь под его ладонь. Он задумчиво гладил ее от лопаток до икр, радуясь каждому изгибу и каждой выпуклости.

К влажной спине Ясны прилипли белые перья, Шаталов стал по одному отлеплять их и отбрасывать в сторону.

– Не ощипывай меня, – запретила она, – я не курица!

– Ты не курица, – подтвердил он. – Ты ангел. Я должен тебя замаскировать. В целях безопасности. Пока никто не узнал.

Она оглянулась на светлый квадрат проема над лестницей.

– Дверь не закрыли… Неудобно получилось.

– Вроде никого напугать не успели.

Ясна повернулась к Шаталову, шутливо задрала нос:

– Сербов так просто не напугаешь!

Он развернул ее, положил целиком на себя, поцеловал в ухо, прошептал:

– Ты моя маленькая смелая сербка!

Хотелось остановить все часы на свете, чтобы мир снаружи замер и оставил их в покое и счастье.