Ожерелье смерти - Борис Бабкин

— Не надо, — чуть слышно проговорила Жанна. — Иди ко мне.

Волконский быстро подошел к кровати. На фоне смутно белеющего в темноте пятна подушки ее лицо вырисовывалось темным овалом.

— Не волнуйся, — начал он. — Я… Горячие женские руки обвили его шею.

— Я знаю, — прошептала женщина. — Ты уедешь. Поэтому пойми и не осуди. Я больше не могу. Слышишь! Не могу быть одна. Мне всего тридцать два года. Я молодая, сильная…

Слыша ее жаркий, бессвязный шепот, ощутив горячую волну желания, он задрожавшими руками сорвал с себя рубашку. Пальцы женщины нетерпеливо расстегивали офицерский ремень.

— Я вижу. Чувствую, — простонала Жанна, — тебя удерживает память о Юрке. Но пойми, я живая! Я была верна ему даже мертвому… столько лет… поцелуй меня…

Эдгар обнял женщину и нашел ее губы. Крепко обнявшись, мужчина и женщина слились в одно целое.

— Как же это случилось? — взволнованно воскликнул Интеллигент.

— Видно, опять дрались, — хмуро отозвался Кралин. — Телевизор сшибли. Он вместе с подставкой грохнулся.

— Нина сильно пострадала? — встревожился Петр.

— Царапины да синяки у обеих, — вздохнул атлет. — Они просто с перепугу обе в обмороке были. Через пару дней выпишут обеих.

— Но ты чем-то недоволен. — Интеллигент вгляделся в его лицо.

— Тоньку убирать надо! — зло сказал Кралин. — Она, стерва, воду мутит. Цеховики из Иванова ей процент выплачивать собираются!

— Так вот почему за нее Арсентий уцепился, — понял Петр.

— В том-то и номер! — воскликнул Вячеслав. — А она этим пользуется.

— Понятное дело, — согласился Интеллигент. — Тоньку убьешь — с Черкесами разборы!

— Здесь можно все проще сделать, — усмехнулся атлет. — Как говорится, и волки будут целы, и овцы сыты.

— Я слышал это изречение наоборот, — усмехнулся Петр, — но ты меня заинтересовал.

— Вызывай Филю с Валетом. Они потом отсидятся где-нибудь. Черкесам отдадим кого-нибудь на растерзание.

— Волконский Эдгар Робертович. — Взяв со стола рюмку водки, Ляхин опрокинул ее в рот. — Освободился десять дней назад. Сидел за убийство…

— Ты мозги не пудри! — наливая водки, перебила его Василиса. — Чего он у нее делает?

— Чего тут непонятного? — вскочил Пузырь. — Он от Лютого пришел!

— Нет, — возразил капитан. — Волконский с усиленного освободился. Под амнистию как афганец попал.

— Значит, он не кент Лютого? — растерялся Сулов.

— Не знаю, — пьяно засмеялся милиционер. — Но по-моему, Дубов в Афгане не воевал. — Он приподнял рюмку. — За ваше здоровье!

— За свое пей, — засмеялась женщина. — У тебя работа опасная.

— И что ты с этим убийцей решил? — нетерпеливо спросил Сулов.

— Предупредил, чтобы сваливал поскорее. — Ляхин налил еще рюмку. — Так что смотается!

— Ну и что? — спросил Тарас вошедшего Арсентия.

— Она с Нинель сцепилась, — захохотал Арсентий. — Телевизор сшибли! Он по ним чуток и прокатился. Да все путем, — подмигнул он брату. — Скоро выпишут. Тонька говорит, вы не суйтесь. Сама, мол, с Дьячковой разберусь.

— А нам на Нинель рыпаться на хрен не надо! — заметил сидевший на диване Иван. — Когда выйдет из больницы, я к ней насчет Психа нырну. Может, добазарюсь.

— А может, и нет, — не согласился Арсентий. — Побоится, что мы из него вытрясем то, из-за чего она капканы на Психа ставит.

— В Киров послать никого нельзя, — с досадой проговорил Тарас. — Бочара враз глотку перехватит. Зря мы его людей тогда под Курском пришили.

Уж молча смотрел на Журина холодным взглядом немигающих глаз. Тому вдруг стало не по себе.

— Тебе бы удавом зваться, — проворчал он. — Или в цирке гипнотизером работать.

— Было время — работал, — бесстрастно ответил Уж.

— Подай то, принеси это, — подсказал привалившийся к стене Глыба.

— Значит, все-таки работал в цирке? — удивилась Рита. Уж едва заметно кивнул.

— Он дворником, я грузчиком, — захохотал здоровяк.

— Все равно циркачи, — сказала Эля.

— А почему из цирка ушли? — спросила Лукина.

— Одну гимнастку отдрючили, — усмехнулся Глыба. — Ништяк лошадка была, — чмокнул он толстыми твердыми губами. — Правда, Толян?

— Зачем звали? — не обращая внимания на Глыбу, спросил Романа Уж.

— Ты знаешь кого-нибудь из парней Пузыря? — опередила Уса Лукина.

— Мы до первой ходки работали на него, — басовито сказал Глыба. — Некоторых знаем.

— Постарайтесь узнать, — повернулась к нему женщина, — что нужно Пузырю от Лютого.

— Дай ключи от машины, — сказал Розе Павлов. За ним стоял Буров.

— Вы куда собрались? — спросила она.

— Уважаемая пани, — усмехнулся Константин, — у каждого человека есть личные дела, о которых другим лучше не знать. И поверьте, сударыня, сейчас именно тот случай.

Лев молчал, натягивая на руки тонкие эластичные перчатки.

— Но… — начала было Роза.

— Не надо вопросов, — уже серьезно прервал ее Павлов. — Если поверишь, давай ключи. Если нет, то в обиде не будем.

— Я поеду с вами, — не терпящим возражений голосом заявила женщина.

Мужчины переглянулись, промолчали.

— Я сейчас, — Роза ушла в другую комнату.

Гольских придирчиво осмотрел стоящих перед ним шестерых парней. И, судя по всему, остался доволен. Высокие, тренированные, с выражением превосходства в глазах, одним видом они внушали невольный страх. Внимательно наблюдавший за хозяином Соловей понял: тот доволен.

— По машинам! — отрывисто приказал он. Шестеро быстро и почти бесшумно вышли.

— Запомните, — нервно проговорил Николай Степанович, — никаких разговоров. Убить всех, кто там будет, без шума!

— Все будет о'кей, — пережевывая резинку, успокоил его стоящий у двери Шкаф. — Будет тихо, как в могиле. — Отпустив удачную, на его взгляд, шутку, верзила хохотнул.

— Иди, — увидев недовольство в глазах хозяина, толкнул его в спину Соловей.

Когда Шкаф вышел, Гольских схватил очкастого за руку:

— Если что-то не получится, меня не знаешь! А не дай Бог, кто-то из твоих обо мне вякнет! — Его глаза угрожающе потемнели.

— Пойдемте в бассейн, — весело предложила заглянувшая в комнату Алла.

— Я ящик посмотрю, — не оборачиваясь, отозвался сидящий перед телевизором Псих. — Сто лет не зырил.

— А я пойду нырну, — поднялся с кровати Лютый. — Ни разу у капиталистов в домашних бассейнах не нырял. — Прихрамывая, он вышел в дверь.