Ловкач и Хиппоза - Сергей Белошников

Мы оба вскочили. Хиппоза прыгала на месте, словно обезьяна, размахивая руками. Я от нее не отставал, слыша сквозь ее непрекращающиеся вопли нарастающее рассерженное гуденье. Наконец я, полуоглохший от хиппозиных воплей, сообразил, что надо делать. Я схватил ее за руку и поволок ее за собой. Мы пробежали пару метров, ввалились в воду и поплыли в сторону от берега, беспрестанно ныряя, в надежде, что злобные летающие твари от нас останут.

Но оказывается, осы и не собирались нас преследовать. И мы уже просто так, может быть, от радости, что осы улетели, стали плескаться и плавать в прозрачной речной воде. Ей-то простительно было веселиться с телячьей радостью, малолетке. А вот что на меня нашло, старого идиота, не знаю. Хотя могу догадаться. От переизбытка чувств Хиппоза время от времени испускала пронзительные индейские вопли. Она смеялась, визжала и брызгала в меня холодной речной водой. А потом она улеглась на мелководье возле прибрежных камышей на спину и раскинула руки. Серебряный крестик покоился между грудей, обтянутых мокрой футболкой. Течение медленно ее разворачивало. Я вылез из воды. Уселся на траву и стал смотреть на девушку. Я просто смотрел на нее, и на душе у меня становилось спокойнее. И тоска была уже не такой острой, а ласковой и чуть печальной. А девушка лежала в воде и глядела в небо. Я поднял голову и тоже посмотрел на него. Небо было чистым, спокойным и бесконечно глубоким.

* * *

И снова Хиппоза сидела рядом со мной. На шее у нее висела гирлянда подвявших желтых кувшинок. Она их нарвала в той речке, не обращая внимания на мои уверения, что уже через час они завянут. Ползала в воде, выдергивая из воды длинные темно-зеленые плети. Продрогла и извозилась, как поросенок. Так что мне пришлось снова гнать ее в воду, чтобы смыть грязь. Но зато теперь она сидела, разукрашенная, словно полинезийка. Сначала, когда наконец мы выбрались на трассу, она болтала о каких-то пустяках, потом замолчала.

И снова наша "БМВ" мчалась по автостраде на юг. Снова звучала в салоне музыка Моцарта. Мы давно проехали Краснодар и уже миновали самую высокую точку перевала, ведущего к побережью, к Джубге. Покрытие трассы было, можно сказать, безукоризненно ровным. Каждый раз, когда приходится гнать машину через Краснодарский край, я поражаюсь почти идеальному для нашей расхлябанной державы состоянию дорог. Просто американскому. И вообще этот край кажется мне похожим на юг США, на какой-нибудь Техас или Аризону: такие же нефтяные качалки, бескрайние поля пшеницы и, опять же – хорошие дороги. Хотя, впрочем, на юге Штатов я никогда не был. Бывал в Нью-Йорке, в Филадельфии, но в Диксиленд меня не заносило.

В сторону моря шли редкие машины. Навстречу же – целые вереницы – конец лета, конец каникул, конец бархатного сезона. Моя последняя, надеюсь, ездка. Солнце стояло в зените. На склонах гор лежали глубокие бархатистые тени.

– Саша, – внезапно позвала молчавшая до этого Хиппоза. Тихо так позвала, посмотрев на меня.

– Что? – машинально откликнулся я.

И похолодел.

Откуда эта негодяйка узнала мое настоящее имя? Неужели она работает на Антона? Не может быть! Слишком уж это невероятно. Да и зачем ему было так все усложнять, устраивая ложную драку, подсаживая ее ко мне? Ведь все можно было сделать гораздо проще и эффективней. Но тогда каким образом она выведала, как меня зовут на самом деле? Я лихорадочно прокручивал в голове всевозможные варианты. Когда же она узнала?..

Господи! Какой я идиот! Ну, конечно же, конечно! Когда я ночью выходил из машины разузнать насчет пробки. На пять минут. А все мои документы оставались в машине, в куртке. Ну, дает, барышня!

Я бросил быстрый взгляд на Хиппозу. Она внимательно и серьезно на меня смотрела.

– Ты ведь Саша? – спросила она. – Саша Ловкачев? Отсюда и Ловкач? Да?

Я помолчал. Деваться было некуда.

– Да, – ответил я.

Она помолчала.

– Отдашь машину хозяину?

– Да. Только не в Туапсе, а в Сочи.

Я решил выложить еще часть правды. Ведь после всех приключений мы были, можно сказать, заодно. В конце концов я почти ничем не рисковал: я не собирался везти ее к Балабухе. И к тому же, чего скрывать – она мне нравилась с каждой минутой все больше и больше.

Мое признание, кажется, совсем ее не удивило. Она только хмыкнула:

– Надо же, как все склеивается. Мне ведь тоже именно в Сочи надо попасть.

– Да ну?

– Да. Родители у меня там отдыхают.

– Значит, ты тоже решила отдохнуть перед занятиями?

– Не совсем, – уклончиво сказала она. – А ты?

– Что – я?

– Сегодня же назад в Москву?

– Да. Вечерним рейсом.

Она опять помолчала. Я спросил:

– А как тебя по-настоящему зовут, я могу узнать?

– Можешь. Так и зовут – Лена… Хотя, в принципе, все это неважно…

– Что неважно?

– Да все… Плевать.

Я покосился на нее:

– Тебе когда в институт?

– В институт?.. А-а, кажется, дней через десять.

Некоторое время мы оба молчали. Потом я сказал:

– Слушай, хоть ты и очень боишься самолетом летать, может все-таки один раз проявишь героизм? Сегодня вечером. Из Адлера в Москву?..

Хиппоза долго молчала, насупившись, а затем, не поворачивая головы, ответила:

– Да я не то что боюсь летать… Я в аэропортах боюсь показываться. Там милиции много и… – она не договорила. Потом продолжила:

– Просто я позавчера, еще в Москве, в одну неприятную историю влипла. Вот и трясусь теперь, как заяц. Собственной тени боюсь.

Она задумчиво покачала головой и добавила:

– А может, я все преувеличиваю. У страха глаза велики.

– Что за история, Лена? – спросил я.

– И живу я на самом деле не в Питере, а в Москве. Недалеко от тебя, кстати, – пробормотала она, словно и не слыша моего вопроса.

Некоторое время мы ехали молча. Не хочет говорить – не надо. Но я видел, как ей хочется выговориться, поведать кому-нибудь, в данном случае мне, про свои беды и горести. Ладно, не стоит сейчас ее пытать. Сама расскажет со временем.

– Так как насчет самолета? – повторил я вопрос.

Она скучным голосом ответила:

– Ну, разве только разок…

Повернулась ко мне и улыбнулась до ушей.

А я напрягся, глядя вперед. Она недоумевающе уставилась на меня. Потом повернула голову и наконец увидела то, что я увидел раньше. И от чего во рту слегка пересохло, хотя ситуация, на мой взгляд, процентов на девяносто не представляла для меня ощутимой опасности.