Главное управление - Андрей Молчанов

Взревела сирена, «БМВ» озарился блеском мигалок, пересек поперек магистраль, сухо и требовательно крякнул милицейский клаксон, тесня нагло высунувшийся навстречу представительский лимузин с блатными номерами, и с истошным воем пикирующего бомбардировщика, несшимся из динамика под капотом, Сливкин умчался к очередным опекаемым рубежам своего карьерного благоденствия.

А я привычно пошел к метро. Хотя мог имеющейся властью вызвать персональную машину, то же «БМВ», но категорией попроще, за номером «005», и с одной синей мигалкой. Но к чему понапрасну пижонить?

Я ехал в вагоне, набитом несвежей человечиной, размышляя, что, несмотря на известного рода близость к Сливкину и к заместителю министра, нас разделяют пропасти. Мировоззренческие – само собой, но и пропасти иерархические. И расстояния в наших позициях – как от панели до подиума. Хотя если от панели до подиума – целая вселенная, то от подиума до панели – один шаг.

Спустя неполный час я собрал совещание, обрисовав случившийся с вице-мэром казус. И – закипела работа.

Злоумышленник, подложивший взрывное радиоуправляемое устройство под автомобиль, допустил громадный промах, позволив зафиксировать свою персону камерой уличного наблюдения, вероятно, незамеченной им.

Закладка бомбы производилась им поздним вечером, при свете фонарей, лицо на записи различалось плохо, но общие приметы злодея определялись со всей очевидностью: парень лет двадцати–тридцати, невысокий, щуплый, в обвислых драных джинсах и в бейсболке.

– Бомж, что ли? – ориентируясь на явственные прорехи в одежде, спросил один из оперов, вглядываясь в монитор.

– Мода сейчас такая, – отозвался другой. – За дыры в магазине приплачивают. Ручная технология, дополнительный труд.

– А на дырявые носки скоро моду введут?

– Доживем, думаю. Ведь никто и представить не мог, что скоро будет много татуированных старушек…

– Тут – личный мотив, – внезапно произнес Акимов, вглядываясь в распечатку видеозаписи. – Этот пацан на профессионала не тянет.

– Почему так решил? – спросил я.

– Вор фраера чует, – был мне ответ.

Опера согласно закивали. По десяткам неуловимых примет, по манере двигаться, неуверенности и трусоватости, по суетливости с закладкой бомбы подрывник смахивал на новобранца, угодившего на боевые учения.

– Принцесса с лопатой, проститутка с младенцем, – окончательно подытожил Акимов. – Отрабатываем родственников вице-мэра, может, они кому насолили? По бытовым категориям? Далее – «Капиталстрой», тут уж я управлюсь, затем – «Днепр». Если тут не группа, а подрывник-одиночка, законный вопрос: откуда у него информация? Значит, он мог мелькать в структурах. Вперед!

Через два дня таинственного диверсанта опознала одна из секретарш «Капиталстроя».

– Так это ж Владик, – сказала она. – Работал у нас курьером. Хороший мальчик, но легкомысленный, конечно. Вот адрес, вот телефон.

Владик, субъект двадцати двух лет, проживал в однокомнатной квартире, доставшейся ему в наследство от покойного деда и переоборудованной соответственно своему вкусу: комнату разделяла криво установленная стена из гипсокартона, отводя соответствующие помещения под спальню с музыкальным центром и телевизором и под мастерскую, заставленную компьютерами, гитарами и приспособленным под верстак письменным столом. Стол, увенчанный массивными тисками, в своих ящиках содержал кучи всевозможного инструмента, выдавая склонность хозяина к рукоделию.

Обои в квартире заменяли плакаты с мордами волосатых и татуированных кумиров тяжелого рока, однако Владик относился к категории панков: на голове его петушиным гребнем топорщилась вздыбленная шевелюра, отливающая всеми цветами радуги. В ухе висела серьга, а под губой был приколот металлический шар.

Визитом оперов он несколько обескуражился, но присутствия духа не потерял и, когда начался обыск, интеллигентно посоветовал:

– Под столом – ящик со снарядами, вы уж осторожнее, или я выйду, что ли?

Руководимый любопытством, с опергруппой в гости к Владику наведался и я, не без интереса изучая логово представителя поколения «пепси».

В ящике и в самом деле лежали ржавые снаряды времен Второй мировой войны, чья суммарная убойная сила могла разнести на куски половину домостроения.

– Зачем это? – не без опаски взирая на снаряды, спросил Акимов.

– Выплавляю тротил для рыбалки, – ответил Владик вдумчиво.

– А тротил откуда?

– С полей войны.

– А поля где?

Владик гостеприимно раскинул руки, определяя таким жестом необъятность просторов Отчизны и неохватность гремевших на них боев.

– С полями придется уточнить, – сказал я, кивнув Акимову: – Вызывай саперов!

Акимов тем временем извлек из ящика проржавевший «ТТ», отчетливо вонявший керосином от недавней, видимо, реставрации механизмов.

– Тоже с полей?

– Ну да…

Акимов сунул «тотошу» в свой портфель, вдумчиво покосившись на меня, обронил:

– Паршивый пистолетик, но свое дело он, надеюсь, сделает… Пойдет в фонд!

Наш тайный расходный фонд неучтенного при обысках оружия и наркотиков существовал для целей сомнительных, но эффективных, когда требовалось пришить дельце какому-нибудь криминальному умнику, стоящему поодаль от своих злодеяний, творимых руками подчиненных бойцов. Жертвовать хорошими стволами было жаль, а дееспособная рухлядь шла в дело бестрепетно.

– И на много меня посадят? – деловито осведомился Владик, скручивая косячок с травкой и нисколько при этом нашего присутствия не стесняясь. Впрочем, и мы не мелочились по пустякам.

– Машину ты взорвал?

– Ну… было дело.

– Чистосердечное признание напишешь?

– Куда ж деваться.

– А поля покажешь?

– Не жалко…

– Ну, тогда покури и поехали к нам.

– Бутербродик можно напоследок, а то с животом чего-то…

– Ни в чем себе не отказывай!

Изложенный Владиком мотив подрыва нас несколько позабавил, хотя, как и предполагал Акимов, носил он характер сугубо личностный и даже интимный. Владик был безответно влюблен в одну из референток главаря «Капитала», поначалу своим кокетством введшую его в ложное понимание взаимности чувств, но вскоре открылось, что референтка регулярно разделяет постель со своим шефом-миллионером, и личность курьера из приемной интересует ее в той же мере, как канцелярская принадлежность под носом.

Когда же домогательства Владика вошли в фазу активности, референтка обратилась за помощью к шефу, и курьер моментально убыл в отдел кадров за обходным листом, тем паче с вызывающими приметами своего облика в общей массе служащих он выглядел как стиляга среди бояр и держали его исключительно за неприхотливость и грошовую зарплату.