Заложник особого ранга - Сергей Зверев

Дорога до Москвы раскрыла перед Белкиной многие секреты происходящего, хотя никто из похитителей съемочной группы после вводной беседы в теплоузле не обмолвился с похищенными и словом. Наверняка карташовцам хватило устного согласия телевизионщиков сотрудничать. И теперь их судьбу предстояло решить на следующем уровне.

Единственное, за что корила себя телеведущая — она не нашла в себе сил сказать Бондареву правду, когда тот абсолютно неожиданно позвонил на ее мобильник. Хотя этому существовало оправдание. Трудно женщине набраться решимости, когда одной рукой к ее уху подсовывают трубку, а второй приставляют нож к горлу. И теперь не оставалось надежды на то, что кто-нибудь, кроме самих уродов-нацистов, отыщет выцарапанный Тамарой на трубе номер Клима.

Из подвала всю съемочную группу доставили микроавтобусом, обклеенным изнутри свастиками и портретами вождя, на какой-то луг, куда приземлился военный вертолет. Пейзажи, проплывавшие под винтокрылой машиной, не говорили Белкиной ни о чем, она даже не могла понять, на запад или на восток они летят. Солнце закрывали облака.

Уже ночью вертолет приземлился возле шоссе. Всех загнали в фургон без окон, и потом целый час пришлось в нем трястись. Вот Тамаре и стало ясно, что за карташовцами — не только молодой коммунистический задор сталинского разлива, но и серьезные люди, которым ничего не стоит поднять в воздух военный вертолет и сгонять его до Москвы. А где возникает, как по мановению волшебной палочки, один вертолет, там может появиться и другая военная техника…

И вот теперь Белкина с коллегами и съемочной аппаратурой томились в подмосковном недостроенном особняке. Пейзаж за окнами просматривался невыразительный: мохнатые ели вплотную подступали к высокому кирпичному забору, сплошные металлические ворота находились под охраной мрачного бритоголового субъекта в черной рубашке и двух ротвейлеров. Дверь на лестницу, ведущую на первый этаж, была заперта на ключ, а за ней то и дело слышались голоса охраны.

Страдающий типично русской болезнью под названием «жажда» оператор Виталик облазил весь этаж особняка в поисках спиртного. Действовал он методично, двигаясь по спирали — сперва обыску подверглось все, что находилось у стен, потом он перешел к отдельно стоящей мебели. Найденная им в ящике для белья начатая чекушка водки сняла стресс, но теперь от нее остались лишь одни воспоминания.

— Фашисты проклятые, — сказал оператор, глядя в окно на покачивающие темно-зелеными лапами ели. — Уже обед скоро, а они не чешутся. Я умею или работать, или расслабляться. А расслабиться без спиртного — это задачка посложнее бинома Ньютона.

— Лучше скажи, где мы находимся? — попросила Белкина.

— Кажется, неподалеку Ярославское шоссе, — на время отвлекся оператор, разглядывая елки.

— Ты уверен?

— Всякое может быть. Как-то на Новый Год поехал я с друзьями в лес, так там такие же елки были.

Факт не показался Тамаре убедительным.

— Эх, кабы не старушка мать! — вздохнул здоровяк Виталик. — Ни за что бы не согласился.

— Тебе проще, у тебя оправдание перед собой есть, — Белкина тоже подошла к окну, — а я своего братца-алкоголика люто ненавижу. Может, пусть помучается? Или они нас просто пугали?

Режиссер в беседе не участвовал, он, хоть и был ведущим специалистом в области изготовления именно политических передач, но при случае и без повода любил повторять, что политикой не занимается. Потому он и закрылся в своей комнате.

Охрана у ворот оживилась, залаяли собаки, их тут же взяли на короткий поводок. Во двор въехала потрепанная «Волга».

— Кажется, тихая жизнь кончается, — не без сожаления произнес оператор. — Держись, Томка. Просто вспомни, сколько всякой дряни мы за свою карьеру сняли, и ты поймешь: слепить то, что нам предлагают, — еще не самое плохое. Пятнадцать минут позора в эфире, и мы свободны.

— Нам пока ничего конкретного не предложили, — напомнила телеведущая.

Из «Волги» выбрался Артур Карташов и тут же исчез под навесом крыльца.

— Главный урод пожаловал, — Белкина постучала в дверь комнаты режиссера. — Вы уж выйдите, встретьте. Присутствие первых лиц обязательно — согласно протоколу.

Режиссер выбрался. Мрачный, недовольный жизнью.

— Я с ним говорить не собираюсь.

— Неужели вам так принципиально, на кого работать? — изумилась Белкина, не подозревавшая такой моральной стойкости в режиссере старой закалки.

— Я работаю только на законную власть, пусть она будет даже у самого дьявола, — режиссер назидательно поднял палец. — Но только на законную.

— Но вы уже дали им согласие! — возмутилась Тамара.

— Под угрозой, под угрозой моей жизни, — покачал режиссер головой.

— Тогда договариваться буду я, — предупредила Белкина.

Партийный вождь для встречи с журналистами не стал готовиться специально. Он быстро вошел в гостиную, окинул взглядом небольшую компанию. Особого энтузиазма в глазах телевизионщиков не читалось.