Разрешение на жизнь - Михаил Климман

9 марта, четверг

– Ну что вы смотрите, – спросила Кольцова, глядя на враз онемевшую компанию, – будто бы у меня в ушах бананы? Не нужны шахматы, так и скажите, я их домой отнесу, сама играть буду. Гамбит, дебют и еще цугцванг какой-то дурацкий. И историю их за вредность вашу не расскажу, если так молчать будете.

– Давай историю, – распорядился Гришка. – Ты есть-то сама будешь? Или тебе родная кухня уже поперек горла?

– Эдик, мальчик мой, – обратилась Настя к официанту, – ты принеси мне этого белого, ну ты знаешь, я никак запомнить не могу.

Официант пулей унесся выполнять заказ.

– У тебя ничего не изменилось? – обратилась она к Лене. – В понедельник, как договаривались?

Лена кивнула в ответ.

– Я, между прочим, из-за вас тут свой выходной провожу. – Настя оглядела собравшихся. – Ну что, рассказывать?

– Погоди, – прервала ее Лена, – я считала, что мы на какой-то твой праздник здесь собрались или прошедшее Восьмое марта отметить.

Кольцова выпучила глаза.

– Нет. – Она опять оглядела собравшихся, на этот раз подолгу задерживая взгляд на каждом. – Это чьи-то шутки, да? Меня Альберто едва отпустил, мы с ним третий день в ссоре, только два аргумента подействовало – что у тебя, Лен, сегодня день рождения и что мы сюда идем, а не куда-то еще.

– У меня день рождения в июне, – сказала Андреевская, подозрительно глядя на Гришку.

Тогда встал Дорин и, опустив голову, сказал:

– Это не шутки. И еще – повинную голову меч не сечет.

– А что у тебя? – загалдели Настя и Брайловский, оттачивая свое остроумие. – День рождения кота? Присягу принял в армии? Юбилей первого поцелуя? Последний четверг на этой неделе?

Андреевская внимательно смотрела на мужа.

– Просто сегодня год, – Дорин растерянно развел руками, – как мы с Леной познакомились.

– Как? Всего год? – Кольцова с Гришкой изумленно уставились на семейную пару.

Андреевская поймала руку мужа и прижала к своей щеке.

– Прости, – чуть слышно сказала она, – я больше так не буду.

– Поздравляю! – Гришка почесал подбородок. – Дарить в таких случаях, как я понимаю, ничего не полагается. А жаль…

– Чего же я, дура длинная, Альберто не позвала? – сама себя спросила Настя. – В самый раз после глупой ссоры и бурного примирения поздравить друзей с их скромным юбилеем.

Она полезла в сумочку за телефоном, вытащила оттуда и положила на стол большой сверток, завернутый в черный бархат, потом перевернула внутри сумки все, что могла, но телефон так и не обнаружила. Затем вспомнила, что забыла его дома, и посмотрела на Брайловского. Все знали, что мобильник у него безлимитный и беззастенчиво этим пользовались. Тот, ни слова не говоря, протянул ей телефон.

– Может быть, я был не прав, – говорил Андрей, не обращая внимания на Кольцову и Гришку, – что позвал вас всех сюда, может, ты хотела бы, чтобы мы отметили этот день вдвоем, но как-то тогда мы вместе все это пережили, и я решил, что…

– Прав, прав, – сказала Лена, улыбаясь.

У нее даже тошнота почти прошла. Дорин достал из кармана маленькую черную коробочку.

– Это мой тебе подарок, – Он протянул ее жене. – Он, правда, современный, прости.

Лена открыла коробочку и положила на стол, любуясь, приколотой на серой шелковой подложке потрясающей красоты брошкой в виде черной бабочки с белой и красной каймой по краям. Все не отрываясь смотрели на подарок.

– Адмирал, – сказал Гришка важно. – Бабочка называется «адмирал».

Он протянул руки, чтобы взять брошь, и тут же получил по ним сначала от Лены, а в следующую секунду от Кольцовой. Настя положила трубку (у Альберто было занято) и осуждающе посмотрела на Брайловского. Тот только пожал плечами: «А я что? Я – ничего».

– А я для тебя ничего не приготовила. – Андреевская виновато глядела на мужа.

– А давай, чтобы не путаться, – предложил он, – на этот день я тебе буду дарить подарки, а на день свадьбы – ты мне?