Тюрьма, зачем сгубила ты меня? - Владимир Колычев

– Тогда лучше кофе.

– Прошу!

Переступив порог, она застыла, словно в раздумье: идти дальше или не идти. С какой-то обреченностью повела рукой и сделала шаг вперед. Как будто ей нечего было терять.

– Да ты не бойся, я не обижу, – заверил ее Андрей.

– Все так говорят…

В прихожей она остановилась, прислушиваясь.

– Ты чего такая пугливая?

– Ты один?

– Уже нет. С тобой нас двое.

– Лучше я пойду…

– А запах чувствуешь? – подзадоривая, улыбнулся ей Сизов. – Омлет с ветчиной. Только что с пылу-жару…

– Омлет? Пахнет вкусно. – Сглатывая слюну, девушка глянула в сторону кухни.

– Там как раз на двоих.

– Ты меня дразнишь.

– Нет, я тебя угощаю.

Он мягко коснулся ее плеча, призывая снять пальто. Она послушалась. Осталась в кофточке нежного персикового цвета, в короткой черной юбке. Нагнулась, чтобы снять ботфорты на тонком высоком каблуке.

Андрей не был большим знатоком женской моды, но мог отличить дорогую обувь от дешевой. И от него не ускользнуло, что ее сапоги стоят гораздо больших денег, чем пальто.

– Это совсем не обязательно, – сказал он, осторожно посматривая на ее спину, заметно сужающуюся книзу.

Красивая у нее спина, талия тонкая…

– Как скажешь, – она разогнулась, тряхнув мокроватыми после снега волосами.

– У тебя фен есть? – уже на кухне спросила девушка.

– Нет. Не пользуюсь. Стрижка у меня, как видишь, короткая.

– А что, в этом доме не водятся женщины? Она с интересом смотрела на Андрея.

– Нет. Жены нет. Сестры нет. Мама живет отдельно.

– Ты не говоришь, ты рапортуешь, – оттаивая, улыбнулась девушка. – Прямо как мой папа… Он у меня тоже военный. Был.

– Что, значит, был?

– Умер. Уволился со службы, загрустил и умер. Ничем никогда не болел. Но сгорел за два года…

– Бывает, – со знанием дела кивнул Андрей.

Он и сам знал несколько случаев, когда вышедшие на пенсию офицеры умирали от тоски по службе. Жить бы да радоваться, ан нет…

– Да, кстати, меня Олеся зовут… Если тебе интересно.

– Интересно. Очень. А я – Андрей.

– И где твой обещанный омлет с ветчиной? – уже совсем раскрепостившись, улыбнулась девушка.

Ела она с аппетитом, но медленно, изящно управляясь ножом и вилкой. Андрей посматривал на ее руки – кожа нежная, полупрозрачная, пальцы длинные, наращенные ногти накрашены под цвет губ.

Кофе он приготовил в чайных чашках. Обычный растворимый «Нескафе» залил кипятком, сыпанул на блюдце рафинадных кубиков, вскрыл и поставил на стол банку со сгущенным молоком. На выбор – чем хочешь, тем и подслащай. Нехитрая процедура.

– А ты кофе не варишь? – как бы между прочим спросила Олеся.

– Увы. И кофейных чашек нет. Еще не обзавелся.

– И не обзаведешься. Пока не… – Олеся замолчала, не договорив.

И Сизов не стал настаивать на продолжении.

– Холостяцкая у тебя квартира, – отпив глоток, сказала девушка. – Но уютно.

– Это потому что здесь тепло. А на улице холодно.

– Холодно, – расстроенно кивнула она. – Очень.

– А ты сама откуда?

– Оттуда, – кивнула Олеся в сторону Москвы. Немного подумав, добавила: – А если точней, с Украины. Из Донецка.

– Почти Россия.

– Почти – не считается, – невесело усмехнулась она. – Поэтому в Москве мы все равны. Что украинцы, что таджики – все одно… Только ты не подумай ничего.

– А что я могу думать?

– Ну сложился же стереотип, что если с Украины, значит, проститутка…

– Не знаю.

– Да ладно, не знаешь… Не проститутка я…

– Я тебя ни о чем не спрашиваю.

– Ладно, не спрашиваешь. Взгляд у тебя цепкий, как у мента… Ой, а может, ты из милиции? – спохватившись, Олеся смягчила тон.

– Почти.

– И у тебя «почти»?

– Да, но в моем случае оно считается. В следственном изоляторе я служу, начальник оперативной части.

– Следственный изолятор? – задумалась она. – Это тюрьма, что ли?

– Что ли.

– Упс-с!

– Каждому свое.

– Да я ничего. Тюрьма – это даже интересно.

– Ничего там интересного нет.

– Зачем же ты тогда там служишь?

– Я слышал про службу по призванию, но не слышал про службу по интересам…

– У тебя призвание?

– Не уверен. Но мне нравится.

– Квартира твоя?

– Моя. Бонусы по службе.

– А-а… Не плохие бонусы… Однокомнатная?

– Был бы женат и с ребенком, дали бы двухкомнатную. С двумя детьми – трех…

– Так почему не женишься?

– Да так, – неопределенно пожал плечами Андрей. Рука невольно потянулась к пачке сигарет. – Я закурю, ничего?

– У себя дома, еще и спрашиваешь, – удивленно глянула на собеседника Олеся.

Он ожидал, что она закурит вместе с ним. Но нет, даже взглядом не выдала своего пристрастия к табаку. По всей видимости, за отсутствием такового.

– Мне, наверное, уже пора, – сказала девушка, допив кофе.

– В твоем «наверное» звучит сомнение, – заметил Андрей.

– Холодно.

Ей удалось одним словом выразить состояние своей души. Вроде бы пора и честь знать, но на улице непогода. А в доме так тепло…

– В Москву как возвращаться будешь, на электричке или на автобусе? – спросил Сизов, чтобы заполнить паузу. – Или такси возьмешь?

– А ты что, меня уже гонишь? – с легкой иронией спросила девушка.

– Да нет, – замялся Андрей. – Но ты же сама сказала, что пора…

– Пора, – кивнула Олеся, решительно поднимаясь со своего места. – Приятно было познакомиться.

– Мне тоже.

Он мог удержать ее, оставить у себя. Но есть ли в том смысл? Олеся слишком красива для того, чтобы связать свою жизнь со служивым человеком со скромным жильем и невысокой зарплатой. Был у него печальный опыт, знал он, чего хотят от жизни прелестные вертихвостки. Если замуж, то за богатого, чтобы подороже продать свою красоту… Может, Олеся и не такая, но он боялся обжечься…

Андрей подал ей пальто, помог одеться. И застыл как истукан.