Стальная тень - Сергей Зверев

— Как все мрачно, — только и произнес я.

— Человечество никогда не было добрым. Может быть, существовал какой-то непродолжительный период, но потом снова взрывалось. Идеального общества не бывает. Точнее, бывает, но… На одном острове, вблизи Австралии, живет племя аборигенов. В этом племени полное отсутствие какой-либо иерархии, нет вождей, нет более умных, более богатых, более красивых. Религии тоже нет. Нет и преступности. Казалось бы, идеальное общество, верно?

— Ну… Наверное. Торжество демократии и равных прав.

— Еще у них нет денег, собственности, культуры, науки, истории, из одежды, правда, присутствует набедренная повязка.

— Хотите сказать, Наташа, демократия и равенство уничтожили культуру и историю? — переспросил я.

— Нет. Культуры и истории у племени не было изначально, уничтожать нечего. Почему, кстати говоря, их не было? — спросила меня Наташа.

— Дикие потому что, — только и смог ответить я.

На подобные размышления у меня не было времени.

— А почему дикие? — продолжила детская писательница. — Ответ прост — климат, — не дожидаясь, пока я соберусь с мыслями, заключила Наташа. — Он на этом острове просто идеальный для существования человеческого рода. Вот этот род на острове таким образом и существует — с утра проснулись, поели фруктов, сидят на солнце, ждут, когда согреется вода в местном озере. Вода нагрелась, можно искупаться. Потом опять поели фруктов…

— Поели, теперь можно и поспать, поспали, теперь можно и поесть, — закончил я за Наташу.

— Зато никаких войн, убийств, воровства. Потому как воровать нечего и воевать не за что. Даже на животных никто не охотится. Зачем, когда столько фруктов? Таким образом племя живет из столетия в столетие, начиная от сотворения мира, и никуда не двигается.

— Выходит, им и с острова уезжать никакой нужды нет — такого климата больше нигде не отыщешь. Кстати, почему остров до сих пор никто из богатых не приобрел в собственность?

— Думаю, сейчас уже приобрели, — ответила Наташа. — А вообще он считался чем-то вроде заповедника. Так вот, Валентин, вы меня поняли? Идеальные климатические условия затормозили на века человеческое развитие.

— Наиболее дикие племена на планете там, где либо слишком жарко, либо где слишком холодно. Первым нет нужды изобретать одежду, жилище, способы согревания, у вторых, напротив, вся жизнь уходит на то, чтобы не замерзнуть, — подытожил я.

— А развитие цивилизации началось там, где климат был разнообразный, но при этом достаточно жесткий… И еще согласитесь, именно войны, человеческая несправедливость стали основным двигателем культуры, искусства, той же драматургии. О чем пишутся книги, пьесы, ставятся фильмы? Что лежит в основе?

— Драма, — произнес в ответ я.

— Не просто драма, а конфликт, — профессионально поправила меня Наташа. — Конфликт между двумя мужиками из-за одной красавицы, конфликт между двумя государствами, конфликт между личным и общественным… А у тех же островитян конфликта нет. Даже с окружающей средой. Ураганов нет, наводнений нет, эпидемий нет. Женщины все на одно лицо… При всем желании аборигены не могут ничего придумать.

— Война — двигатель прогресса, — в который раз проговорил я очередную банальность.

— Вот мы и двигаемся. А теперь, Валентин, представьте себе, что человечество на пороге открытия, к которому оно нравственно не готово.

— То есть не сможет применить его во благо? — уточнил я.

— Я вам уже сказала. То, чем занимается Жуков, вообще не пойдет ни на какое благо. Это финал человечества.

— И вы так спокойно об этом говорите? — спросил я, почувствовав, что от разговора с этой уравновешенной, негромкоголосой дамой у меня аж дух захватывает.

— А что мне делать? Вешаться? Биться в истерике? Объявить войну организации, на которую сейчас работает Жуков? — женщина позволила себе горькую усмешку.

— Вам видней, — отозвался я.

— Слушайте, господин хороший. Я не знаю, кто вы, из какой разведки, кто за вами стоит. Если вы справитесь с организацией, вытащите Жукова, я вам поаплодирую. Если нет… Поставлю в церкви свечку за упокой вашей души. Но помогать вам… Нет, не стану.

— А как же судьба человечества? — спросил я, опять же в тон ей, с какой-то горькой иронией.

— Мне нет дела до человечества. У меня тяжелобольная мать и все, более ни одного близкого человека. Детей нет и не будет. На сегодняшний день я нашла себя, книги писать мне пока что не надоело.

При этих словах Наташа легким движением руки отбросила в сторону халат цвета морской волны, которым были накрыты ее ноги и живот. И тут я увидел, что у женщины нет правой ноги. Вместо нее уродливый обрубок чуть ниже колена. Такое я видел в госпиталях, результат минной войны или разрывной пули.

— Не смущайтесь и не извиняйтесь, — улыбнулась при этом Наташа, достав из-под собственного кресла костыль и поднявшись в полный рост. — Протез в ремонте.

А она красивая, эта Наташа. Хорошего роста, фигура опять же спортивная. Даже увечье не портило ее, а придавало… Нет, не чувство жалости: Что-то придавало, красоту какую-то малопонятную, покалеченную, но все же красоту.

— Писатель обязан что-то в этой жизни испытать, — произнесла женщина. — Увидите Жукова, передайте, что у меня все в порядке, лучше не придумаешь. Об этом, — женщина кивнула на покалеченную ногу, — он знает.

— Где сейчас может быть Жуков? — задал я свой последний вопрос. — Где он может продолжать свою научную работу?

— Один адрес я знаю. Это в Подмосковье, территория не закрытая, хоть и охраняемая. Запоминайте.

Наташа произнесла все это, не раздумывая и не запинаясь. Дескать, воюй, Емеля, твоя неделя. Ладно, хоть что то.

И хоть кто-то теперь готов поставить за меня свечку…

* * *

Я вспомнил — Надя, племянница моя, одно время книжками этой Наташи просто зачитывалась, приключения там всякие невероятные. По сути те же сказки, но современным языком написанные, причем, надо отдать должное, талантливо. А ведь Наташа точно охарактеризовала хозяев Жукова — сначала ими руководили благородные патриотические мотивы, но потом они поняли, что открытия Жукова (и Наташи!) можно использовать для получения неограниченной прибыли, а также неограниченной власти… А тут какой-то человичишко, какой-то десантничек у них на пути возник. Пылинка, козявка — сметут-раздавят… Хотя пока не раздавили. Поэтому буду как лягушка в сметане, трепыхаться до последних сил. Потом или утону, или масло ногами собью и выскочу.