Всегда летальный диагноз - Михаил Серегин

– Вы новенький? – спросила она.

– Да. А что, это заметно? – немного застенчиво спросил врач. – Я и правда сегодня первый день в клинике. И сразу попросился поставить меня на дежурство, чтобы поближе ознакомиться с делом. Я давно ждал, когда у Миллера освободится место врача.

– Доктора взяли на место доктора Груздева, – пояснила словоохотливая медсестра. – Не знаете такого?

Я навострил уши – новость была неожиданной. Еще один человек, причастный, пусть и косвенно, к преступлению, удален из клиники.

– Он что же, уволился? – спросила Марина, которую, видимо, тоже поразило это сообщение.

– Между нами говоря, – сказала медсестра, которой очень хотелось выговориться, – доктор Груздев попивал, и Михал Михалыч давно хотел от него избавиться. А тут, говорят, Николай Петрович принял прямо на работе, а кто-то его заложил. Михал Михалыч вызвал его в кабинет и в пять минут уволил.

– Надо же! – сказала Марина. – Строго тут у вас!

– У нас строго, – согласилась медсестра. – Пациенты деньги большие платят и хотят, чтобы все было как полагается.

– И это получается? – невинно поинтересовалась Марина. – Никаких происшествий не бывает?

– Давно уже не было! – убежденно ответила медсестра. – Все у нас тихо-мирно.

В искренности ее слов было трудно сомневаться. Наверное, она не допускалась к обслуживанию секретной палаты, а если и допускалась, то не находила в этом ничего предосудительного. В сущности, она была права: все здесь делалось тихо – если даже и приканчивали пациентов, то из бесшумных пистолетов.

Через минуту после ухода медиков Марина выглянула в коридор и позвала меня.

– Выходи! – иронически сказала она. – Ты, наверное, там уже весь отсырел. Путь свободен. Они зашли в соседнюю палату, и, учитывая их болтливость, можно надеяться, что никто тебя здесь не заметит.

Я расправил белый халат, изобразил на лице необычайно деловую мину и вышел из палаты. Тишина и безлюдность коридоров поразили даже меня. Похоже, это была самая тихая клиника из всех, которые мне доводилось видеть.

Никем не замеченный, я добрался до лестницы и спустился на первый этаж. Здесь было темно – лишь в холле ярко горели лампы и прогуливался охранник в пятнистой униформе. О нем я начисто забыл. Но как ни в чем не бывало махнул ему рукой и сказал:

– Привет! Как дела?

– Все нормально, – ответил он. – Дежурите?

– Ага, – сказал я. – Вот, знакомлюсь. Я, знаете ли, сегодня первый день. Только устроился.

– А-а! Вот оно что! – протянул охранник. – То-то я гляжу, вроде личность незнакомая.

Я опять махнул рукой и двинулся дальше. Охранник отвернулся и опять начал мерить шагами вестибюль. Воспользовавшись этим, я быстро проскользнул в дверь, ведущую в лабораторное отделение.

Здесь было совершенно темно, и пробираться в конец коридора пришлось почти на ощупь. Наконец я уткнулся в торцовую дверь и постоял, прислушиваясь. Вокруг было тихо. Сквозь замочную скважину сочился слабый луч света.

Я вытащил из кармана связку отмычек и принялся перебирать их одну за другой. Наконец пятая или шестая отмычка мягко повернулась в замке, раздался щелчок, и дверь открылась. Я испытал гордость, будто сделал какую-то редкую и сложную операцию.

На лестнице запасного выхода тоже было тихо. Я медленно поднялся по ступенькам и снова взялся за отмычки. Вторую дверь удалось открыть еще быстрее. Оставив ее приоткрытой, чтобы в коридоре было чуть посветлее, я внимательно огляделся.

Действительно, в конце коридора имелись две глухие двери, отличавшиеся от застекленных дверей операционных. Но поскольку я слышал о «блатной» палате только из чужих уст, то на месте совершенно запутался, какая именно дверь мне нужна.

Впрочем, рассудив, что впереди у меня целая ночь, я решил начать с той двери, к которой был ближе. Она была заперта, но ключа в замке не было. Я подобрал отмычку и без труда открыл ее.

Не рискуя зажигать свет, я вошел в палату и остановился, всматриваясь в темноту. Из мрака постепенно высветилась аккуратно застеленная постель – абсолютно пустая и нетронутая. Я осторожно прошелся по палате и заглянул в ванную. Здесь я без опаски зажег свет. Сверкающий фаянс, нетронутые свежие полотенца и мыло в яркой упаковке убедили меня в том, что палата необитаема.

Я выключил свет и пошел обратно. В следующей палате меня, надо полагать, и ждал тот забинтованный тип. Если бы его там не оказалось, я бы, наверное, сошел с ума. Но почему-то я был уверен, что разгадка тайны близка, и вел себя весьма раскованно.

Чуть ли не насвистывая, я принялся копаться в замке отмычками и тут же опешил. В скважине торчал ключ, и избавиться от него не было никакой возможности. Я, правда, припомнил некогда читанную статью, где объяснялось, что для настоящего домушника ключ в замке является неоценимым подспорьем. Но конкретных деталей в статье не давалось, а осваивать ремесло квартирного вора в столь стесненных обстоятельствах мне показалось неуместным. Я немного и безнадежно поковырялся отмычкой в замке, надеясь, что шум не потревожит сон пациента – света в палате не было. Ничего у меня, конечно, не получилось, и я в некотором отчаянии намеревался уже элементарно постучать в дверь, как вдруг ключ повернулся изнутри, и дверь приоткрылась сама.

По правде говоря, я не сразу решился войти. Неожиданная активность невидимого постояльца показалась мне подозрительной. Не знаю, долго бы я еще колебался, но в этот миг из темноты палаты появилась рука в голубой пижаме, и под нос мне уткнулся ствол револьвера. Такого сюрприза я, конечно, никак не ожидал.

Пока я приходил в себя, из палаты появилась вторая рука и, ухватив меня за грудки, грубо втащила в палату. Подобное обращение меня покоробило, но противодействия я не оказывал, опасаясь неловким движением сместить в нежном механизме револьвера какую-нибудь деталь.

Человек в голубой пижаме пользовался моей покладистостью вовсю. Он включил в палате свет и закрыл дверь на ключ. Все это он проделал, продолжая держать меня на мушке.

Я с любопытством разглядывал его, хотя смотреть особенно было не на что – круглая голова, покрытая бинтами, да стандартная пижама, из рукавов которой выглядывали покрытые рыжеватым волосом руки. По сравнению со мной этот парень действительно был мелковат, но я заявлял об этом, еще не зная о существовании никелированной машинки, и теперь с удовольствием взял бы свои слова обратно.

Пациент тоже обшаривал мою фигуру подозрительными глазами, которые сверкали в прорезе между бинтами. Особенное внимание он обратил на связку отмычек, которую я продолжал сжимать в кулаке.

– Эй, доктор! – угрожающе и не совсем внятно сказал он наконец. – Чего тебе здесь надо?

Я беспечно брякнул ключами и как можно простодушнее признался:

– Вот, дежурю! Проверяю состояние вверенного мне хозяйства!