Горячая тень Афгана - Андрей Дышев

Мы ползли на четвереньках по резиновой дорожке внутри трубы, диаметра которой хватало только на то, чтобы ползти на четвереньках. Мне трудно было судить о том, где была проложена эта конвейерная труба — под землей или же над ней, во всяком случае снаружи не доносилось ни звука. Химик приумолк, его красноречие иссякло, как, впрочем, и силы. Он часто останавливался, чтобы отдышаться, и просил меня не гнать так сильно.

— Вы не находите странным, что еще не забили тревогу? — полюбопытствовал он.

— Неужели вас это волнует больше, чем если бы тревогу действительно забили?

— Этот человек, которого вы привязали к дереву… Не верю, что за час он не смог отвязаться.

— Это смотря как привязать… Здесь будьте осторожны, конвейер закончился!

Я сидел на краю ленты, свесив ноги в пустоту. Кожей чувствовал движение воздуха, какое бывает в большом помещении. Глаза постепенно освоились, и я стал различать контуры больших предметов, поначалу казавшихся бесформенными и лишенными объема. На руках опустился ниже и сразу же почувствовал под ногами опору.

— Опускайтесь, я вас поддержу, — сказал я Гурьеву, и мой голос неожиданно отозвался эхом.

Оказавшись рядом со мной, он неожиданно крепко схватил меня за локоть, как бы призывая напрячь внимание. Мы минуту стояли в полной тишине, боясь дышать полной грудью.

— Цех первичной обработки, — шепнул мне химик. — Идемте!

Он пошел первым, огибая котлы и прямоугольные низкие шкафы, напоминающие печи, свернул вправо, по линии конвейера, и подошел к двери.

— Она на сигнализации? — спросил я.

Гурьев пожал плечами.

— А в прошлый раз вы утверждали, что на сигнализации, — усмехнулся я. — Вам очень хотелось меня остановить?

Я провел по двери ладонью. Обычная дверь, обитая листовым железом, без проводков, кодовых замков и прочих наворотов. Я взялся за ручку, нажал на нее. Дверь тихо заскрипела и открылась.

— Видите, как все просто? — шепнул я.

— Я всего лишь предполагал, что она на сигнализации, — стал оправдываться Гурьев и показал рукой на табурет, стоящий у двери. — А здесь, между прочим, сидит охранник.

— Где ваш цех?

— Следующий.

Мы прошли по кафельному полу второго цеха, посреди которого стоял даже в темноте сверкающий никелем агрегат, напоминающий огромный самогонный аппарат.

— Никогда бы не поверил, — бормотал Гурьев, — что окажусь здесь ночью и без охраны. Когда привыкаешь к одной и той же обстановке, то небольшое изменение в ней представляется почти невероятным. Признаться, мне все еще совершенно неясно, каким образом вы думаете выйти отсюда, а затем и за пределы лагеря.

— Признаюсь, и мне пока это неясно.

Без проблем мы прошли и через вторую дверь. Гурьев, почувствовав знакомую обстановку, оживился.

— Вот входная дверь, — махнул он в сторону непрозрачного окна, выложенного из стеклянных изоляторных кирпичей. — А это мое рабочее место.

Он сел на крутящийся стульчик, опустил руки на оцинкованный стол, над которым нависал металлический конус, напоминающий лейку. Неожиданно цех наполнился матовым призрачным светом, и я успел отчетливо увидеть все предметы, находящиеся здесь. Затем так же быстро стало темнеть, и все снова погрузилось во мрак.

— Луч прожектора прошелся по окнам, — догадался Гурьев, переведя дух после короткого шока. — А я уже грешным делом подумал…

— Вы можете показать, куда уносили порошок после контроля? — перебил я его.

— Конечно, могу. — Гурьев поднялся и медленно пошел в темный угол, куда не попадал даже скудный свет из непрозрачных окон. — Отсюда мне выносили никелированную коробочку, вроде той, в которой стерилизуют шприцы, и я наполнял ее порошком. Когда она заполнялась доверху, я накрывал ее крышкой и нажимал кнопку вызова… Да-да, именно эту. Снова выходил человек, забирал полную и ставил передо мной пустую коробку. Так что я даже не вставал со своего места.