Фартовые - Эльмира Нетесова

— Ты не кипятись. Того змея холодным умом взять надо. Чтоб наверняка, не дать ему выскользнуть, — охладил Берендея Привидение.

— Усеки, захочешь его к себе в «малину» взять — и тебя не пощажу, — предупредил Берендей.

— А ты не грозись мне! Покуда не я у тебя в гостях. Да и на кой хрен сдался мне тот Удав? Не будь он полицаем — еще кто знает. Но и своих мокрушников в шорах держу, не велю пускать кровь попусту, без крайней на то надобности. В смертники кому охота греметь? Мы ж себе не враги.

— Одно я не пойму, где у этого Кляпа мозги? Неужто, зная это, держит Удава? А может, не знает, — размышлял вслух Берендей.

— Знает. Иначе — не мотались бы, как дерьмо в проруби. Знает, потому и прячет своего кента. Такой же гад, коль закон наш в наглую нарушает. Ведь был в тюряге — не может не знать. Потому спрос с них — один на всех. И Удава держит от того, что теперь уж деваться стало некуда… — Привидение выругался грязно.

— А как ты вызнал, что именно Кляп к Охе твоей пиявкой присосался?

— Послал гонца в «малины» Приморья. Там его враз высчитали: Кляп у тебя беспредельничает, сказали, — ответил Привидение.

— Ты знаешь, народ тут у тебя в городе особый. Сердечный какой-то. К приезжему душу имеет. Живут без страха, хоть и трясешь ты их.

— Не так уж и трясу. Кляп, падла, мокрушничает, а слухи— про меня идут. Так вот бабку одну за иконы угрохал. Иконы, конечно, хорошие, старые. Только я до них не охочь. Потом — кенты из Владивостока с гонцом передавали — иконы эти, по описанию, через барыг на суда иностранные попали. За валюту, само собой. А мне эта валюта и даром не нужна. Ясно — Кляп наследил. А чекисты мне на хвост сели. Что ни говори — контрабанда… Есть тут один… Он и по монетам одного старикашки дело крутит. Тот сам себя жмуром сделал, когда его обобрали. Но не в том дело, а в монетах. Видать, большой понт[12]Кляп с рыжухи этой имел. Его работа, больше некому. И, чую, не обошелся без Дяди в этом деле. Жаль, что в жмурах уже Дядя, а то б вывел на Кляпа нас.

— Дядю пришили?

— Ну да. Откололся он. Завязать хотел. А мне без него — невпротык. Без медвежатника «малина» — свора пацанов. Но как ни блатовал, не сговорились. И только было в охоте на Кляпа сошлись мнениями, узнал от пацанов дворовых, что его в прокуратуру повесткой дернули. Послал фартового в хвост. А он «маслину» пустил в Дядю.

— Скотина! Вошь ползучая! Да я и не знал, что Дядя вышел. Уж я его к себе сфаловал бы за милую душу. Его я знал.

— Я уже этого торопыгу следом за Дядей жмуром отправил, — проговорился Привидение. — Зря я кипеж поднял — не заложил нас Дядя в прокуратуре, время то показало…

Оба вора молча выпили разлитую по стаканам водку.

— Думаю, надо нам пацанов, моих осведомителей, во все концы города разослать. Ты мне обрисуй того фрайера. Они его к концу недели найдут, — пообещал Привидение.

— Да ты, как я погляжу, весь город в лапах держишь. Даже зеленью не брезгуешь, растишь будущих фартовых, — удивился Берендей.

— Беспонтово — не живу.

— А чем приманил?

— Мелкоту не обижаю. Чтоб не отбить у них охоту. Чтоб тянуло ее к нам всегда. Где мать с отцом не дадут, я всегда наготове, подогрею. В дела не беру малолеток. За это срок добавляют. Учу. Ну, а за наколки[13]— сполна получают. Никто из них не знает, кто мне навар дал, это чтоб меж собой не грызлись. Чтоб с раннего учились быть кентами меж собой. Чтоб помогали друг другу и выручали без оглядки. Потому грею всех поровну, без обид. Покуда все довольны, — улыбался Приведение.

— А вдруг заложат тебя?

— Исключено. Себе никто не враг. Никто не захочет лишиться подогрева и моего покровительства. Это уже проверено. Да и сами один перед другим — все на виду. Мелочь — лишь с виду недозрелая. По соображенье у нее лучше, чем у иных фартовых.

— Тебе виднее, — согласился Берендей.

— Без чего не может обойтись в Охе ни один гастролирующий фрайер? Как ты думаешь? — спросил Привидение.

— Ну, без кабака прожить можно. В любом магазине все есть. А вот без магазинов — никак. Но туда можно послать кого-то из местных, оплатив услугу, — тут же возразил себе Берендей.

— Всякий раз не напросишься. К тому же гам есть курящие, как ты говоришь.

— Курево можно взять с запасом.

— А поддачу? — усмехался Привидение.

— Вот это нужно каждый день. Его на неделю или две не запасешься. А ящиками возить — в глаза бросится, засветиться враз можно.

— А как ты думаешь, сколько фрайеров в той кодле?

— Не меньше пяти, — уверенно сказал Берендей и пояснил: — Трое были в деле. Без хозяина. Тот — один не должен на хазе оставаться. Сам знаешь, вдруг накроют, кто-то должен спасать общак. Вот так и получается пять. Может, немногим больше.

Описав Удава, боксера, Берендей спросил:

— Как ты думаешь накрыть тех фрайеров?

— Как и положено. Ночью. Войдем, с разных сторон фартовых своих определим, на шухер, чтоб никто не смог смыться. И пришьем…

— Так не пойдет. Нет. Надо все устроить иначе. Пусть они сами к нам придут.

— Ты что? Кто ж такой дурак сыщется, чтоб сам на перо попер? Ну и загнул! — рассмеялся Привидение.

— Ну, что скалишься? Придем, пришьем… Где? На хате? ©ни ж там ясно не одни. Крик. Шум. Мусора. Кому это надо? За пятерых, пусть и паскудных фрайеров, не меньше вышки схлопочешь. А и кого, кроме нас с тобой, на мушку лягавые возьмут? Ведь не Дамочку. А сами, с тобой под руку, на погост не пойдут. Это — как пить дать. Тут надо обдумать, как выманить их всех с хаты, не напугав хозяев, соседей.

— Да с хозяевами мороки нет. Оглушил, сунул мурлом под койку — и все. Очнутся, увидят жмуров, говорить враз разучатся, если хвосты не откинут со страху. Пока хватятся, мы уже в Южном. Примешь на годок?

— Я-то приму. Ты о мусорах вспомни, какие всех по дорогам проверяют, — напомнил Берендей.

— Ну, а ты что придумал?

— У меня все не так скоро получится, как ты хочешь. Но… Надежней. Вот только обмозговать еще кое-что надо…

Сговорившись встретиться через тройку дней, фартовые расстались. Каждый пошел своей дорогой, думая о предстоящем.

Берендей шел на Сезонку, где оставшиеся кенты из его «малины» ждали своего хозяина, развлекаясь с чувихами. Они никуда не высовывались от чувих, чтобы не засветиться, как говорили сами.

Дамочка, успокоившись после недавней встряски, снова взял в шоры своих фартовых. И, довольный мелким, но постоянным наваром, попивал пиво, иногда ходил с кентами в горсад, но безобразничать, как прежде, опасался.