Червонная дама - Алексис Лекей

Изабель ждала его на лестничной клетке, сидя на нижней ступеньке лестницы.

— Ты что, ключи потеряла? — с ходу спросил Мартен, когда она поднялась ему навстречу.

Обнял дочь и отпер дверь.

— А сумка твоя где?

— И долго ты собираешься задавать мне дурацкие вопросы? — вопросом на вопрос ответила она, и Мартена поразила агрессивность ее тона. — Нет у меня сумки, и ключей нет. Ничего у меня нет. Я уехала прямо так, ничего не взяла.

— А как же спектакль?

— Плевать я хотела на спектакль.

Она сняла куртку, швырнула ее на старый диван, упала в кресло и обвела квартиру таким взглядом, словно видела ее в первый раз.

Выглядела она вполне здоровой. Уже неплохо, сказал себе Мартен. Она все больше становится похожей на мать — какой та была, когда они познакомились. Тот же овал лица, тот же широкий лоб, та же фигура, тот же разрез глаз. Сердце кольнуло от чувства вины и печали, неизменно посещавшее его всякий раз, когда он вспоминал первую жену.

У Изабель под глазами залегли синие круги. Пожалуй, она чуть похудела. Любовные огорчения, диагностировал он. Не в первый раз и не в последний.

— Ты вот так же ешь взглядом подозреваемых? — еще более раздраженно проговорила она.

Сердитый и слегка обиженный голос всегда служил у нее признаком плохого настроения. Он решил не мучить ее расспросами.

— Выпьешь чего-нибудь горячего?

— Выпью.

Она изящно поднялась с кресла и пошла на кухню.

— Кажется, зеленый чай остался, — сказал Мартен. — Но ни какао, ни молока нет.

— Ты по-прежнему со своей журналисткой? — крикнула она, не поворачиваясь к нему.

Мартен тоже пришел на кухню.

Она ставила на газ чайник, одновременно подозрительно принюхиваясь.

— Чем это тут воняет? А что, убираться к тебе больше никто не приходит?

— Приходит, — ответил Мартен. — Так что у тебя стряслось?

Она повернулась к нему и улыбнулась беглой улыбкой, от которой у него разрывалось сердце, а затем снова уставилась на плиту, словно никогда в жизни не видела более захватывающей картины.

— Да так, ничего страшного, — наконец сказала она. — Я узнала, что, стоит мне отвернуться, этот говнюк Кристоф вставляет Лидии. И я беременна.

— От него?

— Нет, от папы римского.

Мартен привалился к стене и скрестил на груди руки. Ей двадцать два года. Она взрослая женщина. И в то же время — его дочка. Зачем она к нему пришла? За советом? Узнать его мнение? Или просто поплакаться ему в жилетку?

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

— Не знаю. Убью эту суку. А потом его. Но сначала я их помучаю. Научи меня как.

— А ребенок?

Она не ответила.

Он помог ей собрать поднос, и она унесла его в гостиную.

Он сел и стал смотреть на нее. Каким образом такая молодая, красивая и умная женщина умудряется связываться со столь выдающимися кретинами? Или он ослеплен отцовской любовью? Кристоф даже привлекательностью не отличался. Меньше ее ростом, с намечающимся животиком, залысинами и шармом уличного зазывалы. Он видел его всего раз, но этого хватило, чтобы у него немедленно возникло желание надрать ему задницу. Он описал Мириам любовника дочери примерно в этих словах, а она лишь рассмеялась и сказала ему, что он ревнует. Но при чем тут ревность? Просто он считал, что этот парень недостаточно хорош для его Изы. Впрочем, признаться в том, что в тебе говорит ревность, довольно трудно.