Правитель страны Даурия - Богдан Сушинский

– Мне тоже казалось: не может. Однако же факт. Оказывается, плохо мы знаем методы и психологию союзников, – взглянул поручик на атамана с таким превосходством, словно снизошел до растолковывания ему прописных истин.

– Будем считать, убедил. Это генерал Судзуки. Что дальше? Каковы его планы? По какому поводу маскарад?

– Судя по всему, нас инспектирует. Детали потом всплывут, когда, как надо, покрысятничаем. Пока же известно одно: пожаловал из Токио, является шефом Исимуры и служит, естественно, в разведуправлении Генштаба императорской армии.

– А как шифруется, стервец!

– Ничего необыкновенного, – криво усмехнулся Фротов. – Как и положено в разведке. Появление нового генерала вызвало бы слишком пристальный интерес у советской агентуры.

– Сабельно, сабельно…

– Мне, вон сколько уже маскироваться приходится! Кстати, пора бы уже и в штабс-капитаны произвести, ваше превосходительство.

– Придет время – произведу, – угрюмо пообещал Семёнов. – Ты, главное, служи-старайся, как подобает. – Ко всякому напоминанию о новом чине атаман всегда относился, как к ярмарочному торгу. Поэтому соваться к нему с подобными прошениями остерегались. Однажды, войдя в хмельной раж, он даже пригрозил, что лишит весь командный состав армии всех тех чинов, которые были дарованы им после падения колчаковского правительства. А некоторых старших офицеров вообще вернет к данным еще государем императором[30].

– Так ведь стараюсь же!

– И хватит об этом. Что еще пронюхал?

– Водитель этого генерала-переводчика родом с Сахалина и тоже по-нашенски лопочет. Возможно, благодаря общению с ним Судзуки и сумел облагородиться неплохим русским. Я слышал, как шофер Исимуры спрашивал у него: «Скоро там твой земляк отбывает? Дни и ночи приходится дежурить в гараже».

– Значит, генерал тоже с Сахалина? – атаман поднялся, наполнил чаши и выпил вместе с поручиком стоя. Потом еще по одной. – То есть русским языком он мог овладеть еще там?

– И, наверняка, возглавляет «русский» отдел разведки и контрразведки.

– Вы, Фротов, не подали вида, что понимаете, о чем они беседовали?

– Никак нет.

– Впредь ведите себя так же. Какую польку они на свой граммофон поставят, такую и станцуем, в соболях-алмазах.

– Было бы подо что танцевать, – брезгливо сморщился Фротов.

Поручик никогда не скрывал, что ненавидит всё, связанное с азиатами. Только верность «хозяину» да еще эмигрантская безысходность, вынуждали его оставаться в Маньчжурии.

– Подо что заставят, под то и будешь, – гневно блеснул глазами Семёнов. Любое недовольство подчиненных великим прозябанием на сопках Маньчжурии он ощущал, равно укор в свой адрес, намек на то, что Краснов, Деникин и прочие, по крайней мере, сумели привести свое воинство в Европу, а он – нет.

* * *

Как только Фротов удалился, генерал Семёнов сбросил с себя френч и вошел в соседнюю комнату, где его ожидала Сото.

– Иди ко мне, паршивка узкоглазая, кем бы ты на самом деле ни была, и кто бы тебя ни подослал, – хмельно предложил он, садясь на расстеленную посреди комнаты циновку и прислоняясь спиной к кушетке.

Девушка подошла к атаману, нежно обхватила руками его подбородок, приподняла.

– И-меня и-никто не подсылал, – негромко произнесла она. Слова её прозвучали, как любовное признание.

– Правду нам еще предстоит узнать. Но японцам остерегаться меня нечего.

– И-вам тоже не стоит опасаться их, господина генерала.

– Ты-то откуда знаешь? – хмельно икнул Семёнов и замер с полуоткрытым ртом. До него дошло, что Сото отлично поняла, о чем он говорил с Фротовым.

– И-вы не должны опасаться меня, господина генерала. – Гейша прислонила его голову к себе, и полы её одежды сами собой распахнулись, оголяя юное, уже знакомо пахнущее букетом парфюма и первородной чистотой тело.

– Тогда зачем тебя подослали ко мне? – попытался сдержаться атаман, понимая, что еще мгновение – и он окажется опутанным сладострастной паутиной восточных изысков.

– И-цтобы вы чувствовали себя спокойно, генерала.

– Я?! – озадаченно спросил Семёнов. Он отлично помнил, как несколько минут назад Сото доказывала свою независимость и невинность. А теперь вдруг спокойно признала обратное.

– И-вы, атаман, будусций правитель Страны Даурия.

– А яснее ты можешь, черти б на тебе смолу возили?! Точнее говорить, в соболях-алмазах!

Однако окрик его Сото не смутил. Даже то, что грозный рубака-атаман потянулся к лежащему рядом ремню с кобурой, не заставило её содрогнуться. На ангельски красивом, богоугодном личике девушки оставалась все та же неописуемо кроткая улыбка.

– И-цтобы я могла подтвердить перед самым и-высоким командованием, и-цто вы оставались преданным японской армии и императору. Разве это плохо, да, господина генерала?

– Вот оно что?! Ко мне уже приставили адвоката-соглядатая, – провел ладонями по бедрам девушки генерал. – Оч-чень даже недурственно. – Ему хотелось окончить выяснение раньше, чем уложит её рядом с собой, поскольку потом разговор может «не пойти». – Не мешало бы знать, кто это так заинтересован в непорочности моей репутации. Что вы молчите, моя неувядающая Орхидея?

– Орхидея? И осень-то харасо! И-так меня еще никто не называл. – Девушка запрокинула голову и задумчиво уставилась в потолок. – И-вы, и-конечно же, имели в виду императрицу Цыси?[31]

– Её, в соболях-алмазах, кого же еще?!

– И-значит, все-таки императрицу Цыси, – повторила Сото, явно довольная своей смекалкой. – И осень-та харасо.

– Не думал, правда, что поймешь-догадаешься.

– И-вы слишком высокого мнения обо мне, господина генерала. Я понимаю: и-вы подозреваете меня не в том, что я – подпольная китайская императрица, а в том, что являюсь обычной японской шпионкой.

– Причем настоящей профессионалкой. Скажешь, ошибаюсь?

Сото ответила не сразу, но генерал и не торопил её, понимая, в какую трудную, патовую ситуацию загнал девушку, которой одинаково сложно было решиться и на припудренную кокетливую полуправду, и на откровенную ложь.