Гавана - Стивен Хантер

Пятьсот зеленых по исполнении, сто из них — Ленни, водиле, вот и все.

Они проследили, как объект скользнул в дверь под вывеской «ФРАНЦУЗСКИЕ КНИГИ» и исчез.

— Выкурю-ка я сигаретку, Ленни. Пусть они там успокоятся, расслабятся, почувствуют себя, как на мягком диване. Тогда Фрэнки Карабин сделает свое дельце, и мы к полудню успеем домой.

— Клевый план, Фрэнки.

Так что Фрэнки закурил еще одну сигарету и в течение нескольких минут пытался пускать дымовые колечки, но ему так и не удалось выпустить и пары колец, которые можно было бы сравнить с гигантскими шедеврами, плывущими высоко над головами людей, — лишний повод для расстройства и прекрасная иллюстрация того, насколько та жизнь, которую он вел, отличалась от жизни, о которой он мечтал.

В конце концов он сказал:

— Пора.

— Удачи, киллер, — ответил Ленни.

Фрэнки вышел из автомобиля и стремительно направился к магазину, не позволяя себе встретиться взглядом с кем бы то ни было. Никто его не заметил, что было очень даже неплохо. Он отлично отдавал себе отчет в том, что казался довольно странным покупателем: человек, одетый в такой теплый день в тяжелое пальто, с одной рукой, засунутой глубоко в карман (на самом деле рука была засунута в большую прорезь, сделанную в подкладке, и лежала на рукояти датского автомата). Полы его пальто висели слишком прямо, потому что во втором кармане лежали два запасных магазина по тридцать два патрона, а каждый магазин весил полтора фунта. Шляпа была надвинута слишком низко, так что он походил на Джорджи Рафта[2]с картинки. Одетый во все темное, он производил впечатление устрашающего смертоносного типа, киношного гангстера, идущего на дело. Но никто его не замечал. В конце концов, это был Нью-Йорк. Кто замечает такие вещи, когда и без этого вокруг более чем достаточно предметов, на которые стоит посмотреть?

Фрэнки благополучно разминулся с тележкой продавца попкорна, проскользнул за спиной черномазого, поджидавшего фраеров, чтобы «обуть» их в «три листика», потянул носом запах хот-догов от другой тележки, пожалел, что у него нет времени, чтобы выпить любимого шоколадного «йу-ху», и вошел в магазин.

Он уже бывал в таких местах, и его, конечно же, ничто не шокировало, лишь немного удивило то, что товар с каждой неделей становился все смелее и смелее. Окна были закрашены черной краской, чтобы снаружи не было видно, что происходит внутри, и помещение освещалось люминесцентными лампами, окрашивавшими все вокруг мертвенным костяным цветом, ярко отражавшимся от целлофана. Целлофана здесь было очень много, а из-под целлофана выпирала плоть, бледная, разбухшая и нездоровая, какую можно было увидеть только здесь, и нигде больше. Одна девка выставляла напоказ широкие овальные соски, у другой были плохие зубы и шрамы от подтяжки, рядом с нею красовалась потрясная телка, а следом выглядывала старушенция, которая вполне могла бы сойти за старшую сестру чьей-нибудь бабули. На прилавках лежали запечатанные колоды карт, на обертках которых красивые шлюхи выпячивали зады или принимали завлекательные и совершенно неприличные позы. На отдельных прилавках были выложены фотографии обнаженной натуры, по большей части немок: коренастые белокурые дамы стояли, прикрывая полотенцами волосатые лобки, и улыбались, словно участницы церковного пикника. Над ними на стене были выставлены мужские журналы, красочно повествующие о военных злодеяниях вперемешку с сексом, где японцы издевались над грудастыми американскими медсестрами под кричащими ярко-красными заголовками вроде «Кровавая баня в Буне!»[3]. За прилавком возвышались стопки коробок шестнадцатимиллиметровых кинопленок с фильмами «только для мужчин». На коробках вместо названий красовались наклейки с номерами. Возможно, на этих кинолентах было запечатлено нечто такое, что большинство зрителей даже представить себе не могли и что нельзя увидеть наяву нигде, кроме Гаваны, но за это требовалось заплатить немалые денежки. В воздухе висел густой запах дезинфекции, а вышибала с внешностью отпетого хулигана курсировал между прилавками, вылавливая грязных мальчишек, которые разглядывали картинки и, засунув руки в карманы, занимались самоудовлетворением: это строго запрещалось, и нарушителей безжалостно вышвыривали на улицу.

Но Фрэнки знал, что здоровяк ему не помешает, тем более когда начнется потеха. У автоматов, даже датских, было одно отличительное свойство: они обладали таким громким и мощным голосом, что всякая мелюзга старалась как можно скорее исчезнуть с глаз долой, как только пушка заявляла о своем присутствии.

Фрэнки быстро оглядел помещение, но увидел лишь нескольких мужчин, которые с вороватым видом оглядывали прилавки и поспешно прятали покупки в портфели или сумки для завтрака. Никто и никогда не захочет признаться, что был в таком месте, так что и свидетелей не найдется, и никаких показаний не будет. Именно это и было изюминкой его плана.

Фрэнки вклинился в толчею, грубо оттолкнув парня, полностью поглощенного разглядыванием журнала «Черные подвязки», а потом еще одного, гомика, уже проходя через секцию для гомосексуалистов, где гвоздем витрины являлся журнал «Влечение к мужчинам». За кассой восседал неприветливый тип, управлявший всей торговлей в магазине и охранявший доступ к стопкам кинопленок, позади которых находилось окно кабинета. Фрэнки подумал, что ему, возможно, придется завалить этого типа, чтобы подойти на верный выстрел к засевшей там парочке. Он ясно видел их, склонившихся над образцами, извлеченными из сумок. Вот дерьмо, картинки-то цветные! Эти калифорнийские «бакланы» так возомнили о себе, что теперь печатают в цвете. Фрэнки понимал в бизнесе — любом бизнесе — очень мало, но даже ему было ясно, что цвет — это следующий большой шаг в книгах с голыми бабами и всякой порнухой.

Ничего удивительного, что большим шишкам так приспичило сообщить в Калифорнию: делайте дела через нас или валите из нашего садика.

— Эй, — окликнул его клерк, сидевший за кассой, — ты пришел покупать или мять конец? Вынь ручонки из карманов или проваливай.

Эти слова в одну секунду решили судьбу человека. Фрэнки никак не мог спустить столь грубое оскорбление. Или эта шестерка считает себя крутым парнем?

— Не-а, сам проваливай, — сказал Фрэнки Карабин.

Он передернул плечами, чтобы распахнуть пальто, и вскинул пушку. Левая рука взлетела, обхватив магазин. Конечно же, он не забыл нажать на рычажок предохранителя, расположенный позади магазина. Лицо клерка застыло. У него был такой вид, будто он видел несущийся на него автомобиль и понимал, что спасения нет. Спасения действительно не было.

Фрэнки выстрелил. Три выстрела, но для них потребовалось не больше одной миллионной доли секунды. По крайней мере, так ему показалось: очень уж быстро палила эта долбаная пушка. Свет в глазах клерка — не сказать, чтобы его там было много, но кое-что все-таки имелось — угасал, пока его дырявили пули; глядя на Фрэнки, парень промямлил: «Тельма!» и сполз на пол.