Злые стволы - Андрей Ильин

— Все, — сказала жена отставного полковника, а нынче уже совершенно опустившегося бытового алкоголика Зубанова Г.С. — Всякому терпению приходит конец. Моему пришел сегодня. Я развожусь!

— С кем?

— С тобой. Алкаш!

— Я не алкаш! Я под забором не валяюсь.

— Будешь валяться! Потому я и развожусь сейчас. Пока до забора дело не дошло.

— Ну и хрен с тобой! — сказал Зубанов Г. С. — Но только — что это ты сейчас надумала? А не раньше, когда ты как сыр в масле… Раньше ты отчего не хотела разводиться? Денег было жалко? И автомобиля персонального? А сейчас, когда я никем стал, тебе свободу подавай! Чтобы по кобелям бегать? Стерва ты! Причем меркантильная!

— Ну при чем здесь деньги! При чем автомобиль! Ты же другим стал. Ты же горьким пьяницей стал! Неужели тебе самому не противно?

— Противно иметь женой такую подколодную змеюку, как ты! С жалом вместо языка! Я, может, и сам хотел на развод. Давно. Да тебя, дуру, жалел!

— Ты?! Меня?!

— Тебя! Кому ты такая будешь нужна! Антикварная вешалка.

— Я? Вешалка?!

— Ну не крючок же!

— Ох, какой же ты гад стал!

— Я гад? А ты тогда жена гада! Значит, гадина! В общем, тварь ползучая. С ядовитыми зубами.

— Завтра же заявление! Сегодня же! Сейчас же!

— Ну и не очень-то напугала! — сказал Зубанов и пошел в ближайшую пивную заливать горе.

— Главное, пока я был в силе, она ни-ни. Козой вокруг ходила. А как я, а как меня… она сразу рожу кривить. Плохой я сразу стал. А раньше хороший. А чем я изменился? Что, у меня рожу перекосило?

— Бабы сволочи! — отвечал сидящий рядом оппонент. — И проститутки.

— Моя нет. Моя сволочь! Но не проститутка.

— Проститутка! — убежденно говорил собу… собеседник. — Они все проститутки. С пеленок. И в пеленках проститутки!

— Ты считаешь?

— Знаю!

— А я тогда кто? Я тогда, получается, сутенер?

— Ты дурак.

— Почему?

— Потому что женился. На проститутке!

— Ты так считаешь?

— Знаю!

— Откуда?..

Вечером Зубанов приползал домой и долго тарабанил в закрытую дверь.

— Открой, стерва! Открой, проститутка! Я здесь живу! Я здесь прописан…

Из соседних дверей выглядывали соседи.

— Ну, чего надо? — спрашивал Зубанов. — Не видите, я домой пришел. К стерве. А она не открывает…

Соседи качали головами и захлопывали двери.

— Открывай давай! А то дверь выломаю…

Но жена дверь не открывала, и Зубанов, утомившись, затихал. И засыпал на пороге.

— Совсем опустился. А каким приятным мужчиной был, — вздыхали идущие на работу жильцы. — Наверное, так всегда бывает: кто долго держится, потом очень быстро наверстывает…

Утром жена открывала дверь.

— Проспался?

— Я тебе развод не дам. Вот тебе развод, — говорил трясущийся от холода и похмелья Зубанов и тыкал снизу вверх в нос жене грязную фигушку.

— Дашь. Куда ты денешься?..

— Не дам! Если ты мне ящик не поставишь! Жена одевалась и собиралась уходить.

— Ну, или за пол-ящика, — уступал половину страдающий от похмельного синдрома муж. Жена выходила на лестничную площадку.

— Ну дай на бутылку. Ну чего тебе стоит, — кричал вслед Зубанов. — Стерва старая!

Дверь захлопывалась.

Пора было что-то предпринимать.

Зубанов шел в ванную и совал голову под ледяную струю. А потом шел в спальню и перетряхивал женину тумбочку. Находил шкатулку с украшениями, вываливал их на постель и выбирал самые ее любимые сережки. На бутылку и скандал хватит, прикидывал он. И шел на улицу толкать домашнюю ценность.

— Ну, на бутылку всего. Это же чистое серебро. С пробой. Оно же вдесятеро стоит! Ну, точно тебе говорю. Сам супруге на именины покупал. Ну, возьми, мужик. Для своей возьми. Потом, когда прижмет, тоже продашь…

С противоположного тротуара за действиями объекта наблюдал лениво читающий газету молодой человек.

«С… по… на пересечении улиц… объект продавал какие-то домашние вещи, по всей видимости, украшения, с целью приобретения ликеро-водочных изделий…»

Зубанов еще немножко приставал к прохожим и направлялся прямо к молодому человеку. Который единственный не пытался от него убежать.

— Вот вы, я вижу, очень умный молодой человек, — вежливо говорил он. — Потому что уже полчаса читаете газету. И значит, вы сможете по достоинству оценить эту вещицу. Ведь это серебро? Ну возьмите, взгляните. Серебро?

Растерявшийся молодой человек брал в руки сережки и рассматривал, стараясь отвернуть лицо от дышащего перегаром собеседника.

— Ну что, серебро? Серебро?

— Серебро, — соглашался молодой человек.

— И я говорю, серебро. Ну так и возьми его своей бабе.

— У меня нет бабы.

— Были бы сережки, баба появится. Они страсть как всякие висюльки любят. Моя аж тряслась, когда я ей их подарил. Возьми, парень. Не пожалеешь.