Сезон охоты на людей - Стивен Хантер

Но, миновав два больших жилых дома, стоявших справа от дороги на берегу гавани, он начал притормаживать, как будто что-то искал.

Это была заброшенная индустриальная зона с полуразрушенными безлюдными промышленными зданиями, нефтехранилищами для разгрузки танкеров и просторными бесплодными пустырями, которые вряд ли могли иметь какое-то определенное назначение, но тем не менее были обнесены сетчатыми заборами. Здесь проезжало очень мало автомобилей и почти совсем не было пешеходов; это была проклятая территория, где днем, возможно, кто-то и работал, но по ночам не оставалось ни души.

Машина номер два находилась в добрых ста метрах от Суэггера, когда тот свернул направо по другой улице – она называлась Южная Клинтон-стрит, – которая уходила еще ближе к докам и причалам. «Двойка» не последовала за ним, а продолжала ехать прямо. Но ее наблюдатель сразу же уведомил первую машину, двигавшуюся параллельно по Бостон-стрит, и та, не теряя времени, свернула направо и оказалась на той же улице, которую почему-то облюбовал Боб.

– "Двойка", я принял его, – сообщил наблюдатель.

– Отлично. Я чуть-чуть покатаюсь здесь и вернусь к нему на хвост.

– Хорошая работа, – вмешался Бонсон. – Сейчас я уйду со связи. Мы подъезжаем к туннелю.

– "Синий-один", я его не выпущу.

– Свяжусь с вами, как только мы выйдем из туннеля.

Первая машина сохраняла разрыв в сто с лишним метров от пикапа Суэггера, который теперь все так же не спеша ехал по пустынной Южной Клинтон-стрит. Справа вдруг показался гигантский строящийся военный корабль, весь серый и ярко освещенный дуговыми лампами – ради безопасности и пущего эффекта. Боб миновал его, миновал банк, несколько маленьких ресторанчиков, предназначенных для местных рабочих, а затем остановился на обочине дороги.

– Проклятье! – воскликнул наблюдатель «двойки». – «Сгорели». Проклятье!

Его водитель начал было притормаживать, но наблюдатель был высококлассным профессионалом.

– Нет-нет, поезжай дальше. Спокойно проезжай мимо него. Когда поравняешься, не пяль на него глаза, даже не думай о нем – он может почувствовать, что им интересуются. Я прячусь.

Машина проехала, не снижая и не прибавляя скорости, а наблюдатель скользнул с сиденья на пол, так как отлично знал, что машина, в которой сидит только один водитель, вызывает гораздо меньше подозрений. Скорчившись, он нажал кнопку «передача».

– "Синий-три", вы меня слышите?

– Да, я только что проехал перекресток Бостон-стрит и Южной Клинтон-стрит. Стою у обочины.

– Значит, так, он остановился. Мы проезжаем мимо; выезжайте сюда и встаньте на большой дистанции. Не включайте свет. Переходите на приборы ночного видения и следите за его действиями.

Головная машина миновала изгиб дороги, оставив справа несколько гор угля, приготовленного к погрузке, и остановилась, потеряв из виду замершую на обочине машину.

– "Двойка", говорит «третий». Я нахожусь на месте и вижу его через ночные очки. Он просто сидит в машине и чего-то ждет. Мне кажется, что он выключил двигатель. Нет-нет, он выключил свет... потом тронулся... поворачивает... Ну вот, я потерял его.

– Все понятно, он решил куда-то занырнуть.

– Дайте сводку, – послышался голос Бонсона, который выехал из туннеля и теперь находился на этой стороне гавани.

– Сэр, он только что въехал в какой-то двор в складском районе за доками. Совсем рядом с Бостон-стрит. Мы держим его под наблюдением.

– Я как раз нахожусь на Бостон-стрит. Куда нам ехать, на восток или на запад от Девяносто пятого шоссе?

– На запад. Проедете около полутора километров и снова поворачивайте налево, на Южную Клинтон-стрит. Я стою на обочине с выключенными огнями как раз возле этого поворота. «Двойка» – на другой стороне, за изгибом шоссе. Мы оба находимся примерно в километре от того места, где он устроил себе привал.

– Хорошо, выезжайте мне навстречу по одному с двухминутным интервалом. Встретимся в двухстах метрах от этого места на моей стороне. «Тройка», вы идете первыми, потом с другой стороны подъедет «двойка», а я присоединюсь к вам. Огни держите включенными на тот случай, если он наблюдает за дорогой. Если он увидит машины без света, то может начать стрелять, а стрелять он умеет.

– Сэр, честно говоря, я не думаю, что он видит хоть что-нибудь. Он либо в отключке, либо в своем собственном мире. Он даже не покрутил головой, когда остановился. Он просто ищет какое-нибудь пустое место.

– Через несколько минут мы все точно узнаем, – сказал Бонсон.

Как раз в этот момент его машина свернула налево и затормозила позади одного из микроавтобусов.

* * *

Боб остановил машину слева от безмолвного здания из рифленых металлических листов, забравшись как можно дальше от дороги. Он немного посидел за рулем, осматриваясь. Вокруг царило безмолвие; не было здесь и никакого ночного сторожа. Это был склад для перегрузки зерна, но поблизости не стояло ни одного судна. Боб видел мерцающие огни на гладкой спокойной воде, а над водой – яркую иллюминацию города. Но здесь не было ничего, кроме автомобилей, стремглав вылетающих из находившейся неподалеку горловины туннеля – особого мира, зажатого в бетонные стены.

Он вышел из машины, взяв с собой завернутую картину, мощный фонарь – вернее, маленький переносной прожектор – и большие кусачки, и направился к складу. Дверь была заперта на огромный висячий замок, однако петли оказались куда слабее, и кусачки быстро справились с ними. Неповрежденный замок, украшенный аккуратными кусочками разрубленного железа, упал на землю. Суэггер открыл тяжелую дверь и вступил в пространство, которое, как казалось в темноте, было разделено на обширные отсеки, теперь в основном пустые. В воздухе висела зерновая пыль, главным образом от пшеницы, хотя он улавливал и запах соевых бобов.

Суэггер шел по темному складу, и звук шагов его тяжелых ботинок по кирпичному полу гулким эхом разносился по зданию. Наконец он добрался до середины помещения. Там он остановился возле колонны, рядом с которой находилась, закрытая решеткой водосточная яма, и включил фонарь. Луч света обежал помещение, но не обнаружил ничего интересного, кроме обширного пустого пространства, эффектных теней, огнетушителей, выключателей освещения, каких-то шкафчиков и больших корзин. Боб подошел к стене, взял одну из корзин, отнес ее на середину и поставил там. Потом он положил фонарь на пол, направив его в ту сторону, где оставил пакет. Фонарь смотрел на картину холодным белым глазом.

Боб подошел и присел на корточки в кругу света.

Очень медленно разворачивая тряпки, он освободил картину и внимательно осмотрел ее, почему-то обращая особое внимание на гвозди, которыми холст был прибит к подрамнику. Потом он достал перочинный нож и принялся с величайшей осторожностью соскребать краску.

Краски были наложены толстым слоем, который легко отставал и падал наземь целыми кусками и лентами. Боб работал ножом, уничтожая изображение орла, удаляя краску и провожая глазами падающие вниз цветные ошметки. Спустя примерно минуту он почувствовал под краской выступ и осторожно провел вдоль него лезвием ножа, нащупав угол. Это оказалась кромка толстого листа бумаги, который был буквально захоронен под густой масляной живописью.