Черная смерть - Иван Стрельцов

Больше не говоря ни слова, Лялькин вышел из кабинета главного редактора. Он справился с заданием и популярно объяснил своему недавнему собеседнику, что может оказаться на другом конце «дубины народного гнева». И если газетчик не дурак или камикадзе, он поостережется лезть на столб, снабженный красноречивым предупреждением «убьет». А Кириллу следовало поспешить, на сегодня запланированы посещения редакций еще двух газет и одной радиостанции.

Тем временем Матвей Семенович дрожащими руками налил из графина полный стакан воды, положил под язык таблетку валидола и крепко призадумался. С одной стороны, защищать Мусу никак нельзя, своя шкура дороже. Но, и другой стороны, Муса не простит предательства, особенно двое его младших братьев, это же настоящие людоеды. Значит, остается только один выход — бежать и до лучших времен пересидеть это смутное время. «Хотелось бы надеяться, что с Мусой они быстро покончат», — с надеждой подумал главный редактор, нажимая кнопку сенатора, связывающего его с секретаршей. — Мария, для всех я в творческой командировке. И закажи мне билет на сегодняшний вечер на Мадрид…

В конце мая в горах началось шевеление. Несколько отрядов собрались на глухой законсервированной базе. Этот район у федералов считался безопасным, сюда даже не залетали патрульные штурмовики. Несколько дней спокойной жизни закончились, началась напряженная работа. Каждую ночь приезжали на базу грузовики, в них загружали оружие и боеприпасы, на следующую ночь машины уезжали. Дважды появлялся «Сам» Джохар, в полевой форме и пилотке с эмблемой Ичкерии, он запирался с командирами отрядов в штабном блиндаже. После одного такого совещания к Степану подошел Абдула, «адъютант» Максурова, и торжественно произнес:

— Намечается большое дело против русаков, буду резать им башки. — Потом, подмигнув Корчинскому, весело добавил: — Асламбек тебя тоже записал в отряд Шамиля.

В июне появился командир нового отряда Шамили «Пастух». Степан хорошо знал его, они вместе воевали в Абхазии против грузин, где тот командовал батальоном Среди чеченцев про него ходили легенды. Как настоящий профессионал, Корчинский скептически относился к этим самопальным полководцам и деревенским Че Геварам, считая, что это — до настоящей взбучки, а потом их придетеся вылавливать по норам.

Через несколько дней бойцам отряда Пастуха выдали дополнительный боекомплект, мусульмане помолились на своих ковриках, и отряд начал спуск в долину. Внизу у дороги их ждали «КамАЗы». Загружаясь в кузова, боевики плотно жались друг к другу, затем выход плотно заложили гробами, так, что не было даже просвета.

Ехали несколько дней, останавливаясь лишь ночью чтобы оправиться и перекусить. Степан в духоте кузова задыхался, сидящий рядом Абдула буквально смердел зловонным потом. Колонна двигалась на север. С каждьм днем блокпостов становилось все меньше, останавливались реже.

Наконец из кабины донеслось:

— Можете курить.

Все боевики потянулись к своим сигаретам. Степан за тянулся с удовольствием «Беломором», его ядреный дым заглушил вонь Абдулы.

— И долго еще нам ехать? — спросил Корчинский своего соседа.

— Не терпится русским делать секир башка, — Абдула левой рукой провел по горлу.

— А, где?

— Где, где — в Москве.

— Прямо-таки в Москву едем? — с недоверием усмехнулся Степан.

— Не веришь — не надо. Сказал, что знаю, — обиделся чеченец.

Через полчаса колонна остановилась. Из грузовиков выбросили гробы. Один из боевиков оскалился: — Скоро они понадобятся русским.

Вдоль грузовиков прошел Шамиль в мятой шляпе, обмотанный оружием. Он что-то сказал по-чеченски. Старшие групп стали раздавать боевикам зеленые повязки смертников. Получив такую повязку, Степан вскипел:

— Что, блин, ваш комбат с церковноприходским образованием решил из нас смертников сделать?

— Тише, тише, — умоляюще прошептал Абдула, он (нал, что ждет смутьяна, а заодно и его, как командира-изменника. — Это уловка. Русские увидят, что против них смертники, и будут убегать.

— Где ж твоя Москва? — проскрипел зубами Степан.

Абдула лишь пожал плечами. Колонна, набирая скорость, понеслась вперед. Через четверть часа раздался скрип тормозов и сразу же прозвучали команды по-чеченски. Боевики посыпались из кузовов. На площади небольшого южного города люди жили своей мирной жизнью, никто не думал о войне.

Абдула, подняв пулемет, дал длинную очередь в сторону рынка. Оттуда сразу же раздались крики ужаса, люди заметались под свинцовым шквалом. А Абдула все стрелял и стрелял, повернувшись к Степану, он весело произнес:

— Вах, как весело.

Сжимая руками цевье автомата, Степан хаотично двигался по площади, не понимая, что делать, зачем он здесь?

Из подворотни появлялись боевики. Они возвращались, толкая перед собой каких-то людей — женщин, старух, стариков, детей — все босиком, полуодетые. — Гоните их в здание больницы, — почему-то по-русски кричал Шамиль.

От гостиницы «Химик» бежала еще одна группа боевиков, неся на себе ящики с боеприпасами, разобранные крупнокалиберные пулеметы, гранатометы. Степан узнал их. Они приезжали на базу за боеприпасами и оружием.

«Значит, все было продумано и приготовлено заранее», — догадался Корчинский.

— Чего стоишь, помоги тащить боеприпасы, — крикнул один из боевиков, таща станину от «крупняка» «утес».

Степан бегом направился к гостинице, там был целый арсенал, подхватил деревянный ящик на плечо и бегом направился к постройкам городской больницы.

Перебегая через площадь, услышал хлопок пистолетного выстрела. Круто развернувшись, Степан нажал спуск автомата, «Калашников» короткой очередью плюнул свинцом. На другом конце площади, повалился мальчишка-милиционер. Корчинский зло сплюнул себе под ноги:

— Дурак, куда с пукалкой против автоматов. Снова повернувшись, побежал к больнице. Там уже во всю шла подготовка к обороне. Больных и заложников сгоняли в просторные помещения, где их охраняли автоматчики. На крыше устанавливали крупнокалиберные пулеметы и гранатометы. Снайперы занимали позиции на верхних этажах. Позиция Степана оказалась на втором этаже, в левом крыле больницы. Рядом с ним расположился Абдула со своим пулеметом.

— Мы все будем героями, Скок, — весело произнес толстяк, но, столкнувшись с тяжелым взглядом бывшего десантника, подавился словами, вспомнив, что тот его однажды предупреждал насчет своего прозвища.

На несколько часов над городом повисла гробовая ти шина. Огромный желток солнца высоко висел в безоблачном небе. Легкий ветерок шевелил уцелевшими на окнах больничными занавесками, прохлады он не приносил, впрочем, сейчас Степан ничего не чувствовал. Его мозг пытался проанализировать происходящее. За долгую армейскую жизнь и после, когда он воевал как наемник (Сухуми, Грозный, Бамут, Гудермес], всегда рядом витала вероятность гибели, но так же всегда были пути к отступлению, маневру и просто бегству. В конце концов, живая собака Лучше мертвого льва.