Сезон охоты на людей - Стивен Хантер

Боб запечатлел место, откуда вырвалась эта краткая вспышка, в своей мышечной памяти и своем ощущении времени и пространства. Он не мог позволить ни единому своему мускулу сдвинуться ни на атом, не мог нарушить полную неподвижность своего тела, ибо только она позволяла удержать в сознании местонахождение этой невидимой точки на все то время, пока он быстрым и хлестким, но притом чрезвычайно плавным движением вскидывал винтовку к плечу. Он не наклонял голову, чтобы взглянуть в прицел, а подвел винтовку вместе с прицелом, расположив ее точно так, что она смотрела в ту точку, которая впечаталась в его память, зрение и телесное ощущение.

Прицел оказался перед его глазом, но он не видел ничего даже в то мгновение, когда его ладонь обхватила рукоять, а палец привычно нашел изгиб спускового крючка, ласково прикоснулся к нему, ощутил и возлюбил его напряжение и попытался слиться с ним воедино. Боб не чувствовал сейчас никакого напряжения. Это была вся его оставшаяся жизнь, это было все.

И как только он рывком головы сбросил очки, перед ним оказался его старинный враг. Боб увидел снайпера, стоявшего, сгорбившись, позади лежавшего почти горизонтально поваленного дерева; очертания его фигуры можно было распознать лишь с трудом, поскольку арктическая камуфляжная одежда почти сливалась с серовато-белым снегом, и лишь четкий и резкий контур винтовки становился все короче, поднимаясь навстречу Бобу.

«Столько лет...» – подумал он, фокусируя зрение так, чтобы видеть четкое перекрестье прицела, прикидывая поправку на нисходящее направление стрельбы, а потом, уже помимо его воли, когда перекрестье стало таким олицетворением четкости, что, казалось, заполнило собой всю вселенную, спусковой крючок подался назад, и он выстрелил.

* * *

Пулю, которая попадает в тебя, никогда не слышишь.

Соларатов приготовился стрелять. Его подгоняло возбуждение, возникшее оттого, что он доподлинно знал: все, с противником покончено. Он задержался лишь на секунду, для того чтобы прикинуть поправку на новую дистанцию. А в следующий миг понял, что человек, находившийся выше него на склоне, целится – невероятно! – прямо в него.

Он совсем не почувствовал боли, только сотрясение.

Ему показалось, что он оказался в эпицентре взрыва. Затем время остановилось, он на несколько мгновений покинул вселенную, а когда вернулся обратно, то был уже не вооруженным человеком, направлявшим винтовку в цель, а человеком, который лежал на спине в холодном снегу, густо обрызганном кровью. Его собственное дыхание поднималось к небу неровным белым облачком, в которое, словно сигналы бедствия, были вкраплены красные струйки.

Совсем рядом с ним какой-то пьяный неумело играл на сломанном аккордеоне, а может быть, на фисгармонии. Музыка не имела никакой мелодии и вся сводилась к негромкому, резкому, скулящему посвистыванию и булькающему хрипу. Рана навылет в грудь. Левая сторона, левое легкое уничтожено, кровь вытекает из обеих ран, входной и выходной. Повсюду кровь.

Несовместимые с жизнью внутренние повреждения. Смерть совсем рядом. Смерть подходит все ближе. Наконец-то смерть, его старый друг, придет, чтобы забрать его с собой.

Соларатов моргал, не веря случившемуся, и пытался понять, какая же алхимия могла позволить добиться такого результата.

Его жизнь вспыхнула и отлетела, расплылась в неясной дымке, ушла прочь и вернулась обратно.

«Со мной покончено», – подумал он.

Потом ему в голову пришла другая мысль: хватит ли у него сил, чтобы поднять винтовку, выбрать позицию и дождаться появления этого человека, прежде чем он истечет кровью? Но ведь этот человек определенно не станет совершать дурацких поступков.

А следующая мысль была о том, что его задание само переопределило себя.

Убивать человека, который убил его самого, бессмысленно. У него все равно нет ни единого шанса на спасение. И поэтому остался единственный выбор: провалить задание или выполнить его.

Соларатов заставил себя приподняться, увидел дом в пятистах метрах, за покрытыми снегом деревьями, и почувствовал, что сумеет это сделать. Он сумеет это сделать, потому что стрелок сейчас будет неподвижно лежать в укрытии, не уверенный в том, что ему действительно удалось прикончить снайпера.

Он сможет пробраться к дому, войти туда и при помощи вот этого маленького пистолета «глок» закончить ту работу, которая убила его.

Таким будет наследство, которое он оставит миру: он закончил последнюю работу. Он выполнил ее. Он добился успеха.

Черпая силы неизвестно откуда, сам изумляясь тому, насколько все это ясно для него, он направился по зимней стране чудес к дому, отмечая свой путь кровью.

* * *

Суэггер лежал, укрывшись за камнем. Он вспоминал то, что видел в окуляре: сетка, на которой он так усиленно сфокусировал свое зрение, что перекрестье стало большим и тяжелым, как кулак, была нацелена низко, на ствол дерева, за которым прятался Соларатов, потому что при стрельбе вниз нужно брать ниже; значит, пуля должна была попасть в середину груди – это хорошая крупная мишень. Но все это не так просто: согласно инструкциям прошлого владельца винтовки, прицел был обнулен на расстояние в пятьсот метров, но ведь не исключено, что человек, который пристреливал эту винтовку, держал ее немного иначе, не совсем так, как Боб. А возможно, на пути пули торчала какая-нибудь ветка, сучок, неразличимый при десятикратном увеличении прицела. Вполне возможно, что как раз в момент выстрела налетел порыв ветра, который он не почувствовал, случайный вихрь, переваливший через горный хребет.

И все же картина, которую он видел в прицеле, была идеальной, настолько идеальной, насколько вообще могла быть. Он целился именно туда, куда следовало, и если то, что он сделал, можно было назвать выстрелом, то результат, безусловно, нужно было назвать попаданием.

Чуть-чуть высунувшись из-за камня, скособочившись, Боб посмотрел вправо. Он пытался найти огневую позицию своего врага, но сейчас, под другим углом, это было довольно трудно. Поэтому он лишь внимательно осмотрел сектор, в котором должна была находиться огневая позиция Соларатова, и не заметил там никакого движения, вообще ничего. В конце концов ему удалось найти упавшее дерево, с которого, он был твердо в этом уверен, стрелял его враг, но и там не наблюдалось ни единого признака, говорившего о присутствии русского снайпера. Пятно чуть подальше могло быть кровью, но, конечно, могло ею и не быть. Это мог также быть и черный камень, и большая сломанная ветка.

Боб опустил винтовку, надвинул на глаза очки ночного видения и некоторое время рассматривал зеленую мглу. Но она оставалась однородной, ее так и не прорезала яркая вспышка лазерного луча.

"Я попал в него?

Он мертв?

Сколько времени я должен ему дать?"

В его мозгу пронеслась дюжина вероятных сценариев. Соларатов мог переместиться на запасную позицию. Он мог уйти куда-нибудь в сторону. Нельзя исключить возможности того, что он уже приближается. А еще он мог прямо сейчас направиться к дому, уверенный в том, что запер Боба в ловушке.